Алевтина выбрала узел поменьше, где лежали иконка, угольный портрет покойного мужа на пергаменте и кусок хлеба. Второй узел пришлось оставить прямо на земле — туда она сложила тёплое одеяло, сменную одежду, последнюю домашнюю утварь.
Грузовик оказался тесным и душным. Людей набили как селёдок в бочку, Алевтину прижали к борту чьи-то острые локти. Рядом плакал ребёнок, кто-то кашлял, пахло потом и страхом.
— Ничего, потерпите, — успокаивал при погрузке второй охранник, молодой парень с нервным тиком. — Час езды, и будете в безопасности.
В убежище тепло, еда есть. А утром — прямиком в Сергиев Посад, там вас примут.
— Далеко убежище-то? — спросил старик в ветхом армяке.
— Недалеко, дед, недалеко, — отозвался молодой охранник, но почему-то отвёл глаза.
Алевтина хотела верить. Очень хотела. Но что-то царапало душу смутной тревогой. Почему везут ночью? Почему забрали вещи? Почему охранники переглядываются с такими странными ухмылками?
Грузовик тронулся, подпрыгивая на ухабах. Через щели в брезенте Алевтина видела, как проплывают огни города, потом они остались позади.
Дорога пошла в сторону от главного тракта, петляя между холмами.
Ехали долго. Слишком долго. Надежда в груди Алевтины постепенно сменялась тревогой, потом — леденящим страхом. Она видела, как бледнеют лица других пассажиров, как женщины крепче прижимают к себе детей.
Наконец грузовик остановился. Снаружи раздались голоса, хлопнули дверцы кабины. Задний борт откинули, и в лицо ударил холодный ветер, несущий запах сырой земли и… чего-то ещё.
Чего-то страшного.
— Выходим! — скомандовал рябой. — Живо, живо!
Людей начали вытаскивать из кузова, подгоняя прикладами. Алевтина спрыгнула на землю и огляделась. Сердце ухнуло вниз. Это был старый карьер — она слышала про него, хоть никогда и не видела. Здесь добывали камень лет двадцать назад. Высокие стены, поросшими редким кустарником, усыпанное щебнем дно, и никакого убежища. Только темнота и несколько человек с автоматами.
— Становись в ряд! — приказал кто-то.
И тут Алевтина поняла. Поняла с ужасающей ясностью. Не будет никакого города. Не будет убежища. Будет только…
Автоматы щёлкнули затворами. Женщины закричали, мужчины попытались заслонить собой детей. А Алевтина стояла, глядя в чёрные дула, и думала только об одном — хорошо, что внуков дочка с мужем увезла в деревню под Муромом. Авось и не зацепит их. Да и пусть лучше Бздыхи, чем вот так. Пусть лучше звери, чем люди, ставшие хуже зверей.
