В этот момент я не чувствовал ничего. Только пустоту. Это было завершение её власти, её влияния.
— Прощай, — прошептал я тихо, не узнавая своего голоса.
Она сделала последний вдох, её тело дёрнулось, глаза остекленели, и её голова бессильно опустилась на пол.
Самида умерла.
Я смотрел на её тело, чувствуя, как нечто тяжёлое и болезненное отпускает меня. Это было освобождение. Для меня. Для Ахмада. Для Вики. Для всех нас. Но вместе с этим пришло и понимание того, что я не смогу исправить то, что сделал. То, кем я стал.
Я был её творением, её уродливым произведением. Она взяла мою жизнь и исказила её, как извращённый художник, и теперь, когда её не стало, я остался с этим уродством наедине. Я думал, что месть Ахмаду даст мне покой. Думал, что если разрушу его, то найду удовлетворение. Но теперь я понимал: всё это было её ложью. Я никогда не был хозяином своей судьбы. Не до этого момента.
Я бросил нож на пол. Он упал с глухим стуком рядом с её телом.
Я медленно поднялся, чувствуя, как напряжение уходит из моего тела.
Я знал, что это был последний поступок, который я совершил во имя своего искупления. Я не мог вернуть время, не мог вернуть жизни, разрушенные моими руками. Но я мог остановить её. Это было всё, что у меня осталось. Я повернулся, чтобы уйти. Уйти из этого дома, из этого проклятого места, где все мои мечты были разрушены, где все мои решения не были моими. Я вышел из дома, оставив за спиной всё, что было связано с Самидой. Ветер дул, холодный и резкий, как осенний шторм, но я едва ощущал его.
Моя душа, моя жизнь — всё казалось пустым, словно я стоял перед пропастью, глядя в ничто. Я сел в машину. Завёл двигатель. Машина мягко заурчала, и я медленно поехал прочь, оставляя за собой всё, что было связано с этим местом. Я не знал, куда направляюсь. Всё, что я знал — это что мне больше нечего было искать здесь. Больше нечего было разрушать.
Ахмад… Вика… Аят. Все они останутся здесь, с болью, с прошлым, но свободные. Я хотел мести. Хотел уничтожить всё, что имел Ахмад, чтобы почувствовать хоть каплю удовлетворения.
Но теперь я понимал, что месть — это замкнутый круг. Она уничтожает всех, кто попадает в её жуткие смертельные лапы, и, в конечном итоге, уничтожает и того, кто её жаждет. Я мог убить Ахмада. Мог уничтожить его жизнь. Но что бы это изменило? Всё, что я сделал бы, это продолжил путь Самиды, путь, который она так тщательно выстраивала годами. Я мог бы стать таким же, как она.
Но я этого не хочу.
Я ухожу.
