Ты сделала меня тем, кто я есть, но ты никогда не любила меня.
Её глаза наполнились слезами. Это было странное зрелище — видеть, как Самида, такая сильная, такая несломленная, теперь рыдает передо мной. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Никакого сочувствия, никакой жалости. Только пустоту. И ярость. Чёртову ярость, что сжигала меня изнутри.
Она вдруг поползла ко мне, её руки тянулись вперёд, словно умоляли о спасении.
— Пожалуйста, — хрипела она, почти захлёбываясь слезами. — Джамаль, не делай этого. Я всё ещё могу всё исправить.
.. Мы всё ещё можем закончить то, что начали. Убей Ахмада. Убей его! Мы будем вместе, ты получишь власть, деньги, свободу!
Её пальцы коснулись моего ботинка, и я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Она говорила о мести, о плане, который она вынашивала десятилетиями. Но всё, что она хотела, — это продолжить ту же ненависть, ту же ложь, которую она кормила меня всё это время. Я наклонился, взял нож, который лежал на полу, тот самый нож, который Аят вонзила в её живот.
"
"— Ты всё разрушила, — произнёс я, его холодное лезвие сверкнуло в тусклом свете комнаты. — Ты уничтожила всё. И это... это конец.
Её глаза расширились от ужаса. Она поняла. Она наконец поняла, что больше не сможет манипулировать мной. Что я больше не её марионетка.
— Джамаль... нет! — её крик разорвал тишину комнаты, когда я резко вонзил нож ей в грудь. Один раз…а потом еще и еще. За каждый год своей ворованной жизни. Её тело подалось назад, и она захрипела, пытаясь вырвать нож из груди.
Кровь начала быстро заливать её одежду, струясь по груди и рукам. Она смотрела на меня с таким ужасом и я видел не Самиду, не ту женщину, которая всю мою жизнь контролировала меня, внушала мне ненависть и лгала. Я видел её настоящую — слабую, сломленную, беспомощную. Она закашлялась, кровь вырвалась из её рта. Она пыталась что-то сказать, но я не слушал. Я не хотел слышать. Я видел только её страх, её отчаяние. Это было её наказание. Это был её конец.
Я шагнул назад, глядя, как она слабеет.
Её руки всё ещё пытались ухватиться за жизнь, но силы покидали её. Рот открылся в беззвучном крике. Она больше не могла говорить. Она была сломлена, полностью, окончательно.
— Джамаль... — её хриплый голос был едва слышен, губы двигались, пытаясь произнести слова. Но слова больше не имели значения. Я стоял и смотрел, как её жизнь уходит. Уходит навсегда. Всё, что она когда-либо создала, всё, что она разрушила — исчезало вместе с ней.
