А что начет тебя? Какое твое тайное наслаждение?
В фокусном освещении особо сильно выделялись ее высокие скулы и маленький острый подбородок. Глаза блестели, переливались насыщенным льдисто-голубым цветом, словно глубоководный океан в Арктике, и я тонул в этом океане, чувствуя отнюдь не холод, а такое сильное тепло, которое способно было обречь нашу планету на смерть.
– В старших классах я влюбился в голубые пончики, – пробормотал я, невольно опуская взгляд на ее губы.
И как же меня раздражало это. Я хотел ее губы не меньше ее киски, тянулся к ним, как цветы тянутся к солнцу, словно от этого зависело мое спасение.
И чувствовал неприятный скрежет внутри, когда не получал этого.
И даже высказать ей не мог, ведь…
Черт возьми!
Я боялся, что она все закончит, а я не мог этого допустить, подобные мысли действительно пугали меня.
Я не мог ее потерять.
– Что? – спросила она, хмуря брови.
Мой взгляд резко метнулся к ее глазам."
"– Голубые пончики по особому рецепту из кафе «О`Райли», – пояснил я, надеясь, что она не догадается об истинном смысле моих слов, – с начинкой из черники, лимона и корицы.
После тренировки я заходил в кафе недалеко от остановки общественного транспорта. Владелица знала меня, ведь в четырнадцать лет я начал подрабатывать в ее кафе: носил мешки с мукой и убирался на кухне. Я проработал у нее полгода, прежде чем ушел в другое место, потому что там больше платили. Однако всегда заглядывал к ней, чтобы узнать, как она себя чувствует, чем-то помочь и послушать рассказы о ее внуках.
Миссис О`Райли отдавала мне пончики после закрытия кафе, которые не распродали по акции. Только там делали эти пончики – ее авторский рецепт.
Ненадолго я снова погрузился в воспоминания. Владелица – одна из немногих людей, кто был добр ко мне.
– Это очень милая история. Но пончики – твое тайное наслаждение? – снисходительно спросила Стоун.
Я кивнул.
– Таких больше не делают, ведь она уже не в том возрасте, может, даже переехала. Я не знаю.
– Должно быть, они действительно были вкусными.
– Самыми лучшими, что мне доводилось встречать, – прошептал я, поглощая каждую эмоцию, проявляющуюся на ее лице, пока она смотрела фильм, не подозревая, что я говорил вовсе не о пончиках.
Очередной пугающий момент – и Кирби вздрогнула, схватилась за мою руку, лежащую на подлокотнике, которую я предусмотрительно перевернул. Я переплел наши пальцы, она заметила это, напрягла уголки губ, ведь собиралась улыбнуться, но руки́ не убрала.
