Сам себе в этом не признавался, уверял, что этот секс ничем не будет отличаться от любого другого, но ошибался.
Близость со Стоун была совсем иной, взрывом, всепоглощающим холодом, неукротимым огнем, помешательством от начала и до конца. Эта девушка полностью пленила меня, я был одурманен ее вкусом, ее запахом, теплом ее кожи и ощущением дрожащего тела в моих руках. Я забыл, где мы находимся, забыл, что нас могут увидеть в любой момент, что папарацци, которые следуют за мной по пятам, сделают те самые провокационные фотографии, которые положат конец моей карьере.
Впервые я почувствовал такое удовлетворение, что хотелось рассмеяться от радости, но мгновенно, за этой короткой вспышкой эйфории последовало болезненное разочарование, ведь я понял, что если мне никогда прежде не доводилось испытывать подобного, то я могу и не получить это больше.
Я вернулся с Далией к машине, все еще пребывая в каком-то отрешенном состоянии, а затем, заглянув в ее глаза, вдруг разозлился.
Рядом не та, кто мне была нужна.
"
"Я не хотел смотреть на Блу, я не хотел слушать ее, я мечтал поскорее остаться в одиночестве, потому что внутри было так паршиво. И я даже не мог винить ее в этом, потому что единственным кретином в радиусе метра был я. И тогда я понял, что возжелал не просто секса, я хотел именно Кирби: ее губ, ее стонов, ее тела, так идеально отзывающегося на мои действия.
Всю дорогу Блу не затыкалась, ее вопросы были подобны средневековым пыткам, клетка за клеткой она проедала мой мозг:
– Я перенесла ужин со своими родителями ради этой вылазки, ведь думала, мы повеселимся, но ты приводишь меня в какой-то низкосортный бар и вынуждаешь ютиться в компании недалеких хоккеистов и их посредственных подружек.
Но это еще цветочки, ведь после ты платишь за эту девчонку и бежишь к ней, словно она твоя подружка, хотя это место уже занято мной!
– Заткнись, – бросил я, сворачивая к элитному жилищному комплексу, где жила Блу. Я не видел ее лица, но знал, что оно исказилось от удивления и злости.
– Ты перешла черту, когда стала унижать ее. У тебя не было никакого гребаного права рассказывать о ее увольнении.
– Что вас связывает? – резко спросила она.
– Это не твое дело.
– Ты ошибаешься, пока мы встречаемся, это мое дело. И скажи мне, почему у тебя разбито лицо?
Я коснулся кончиком языка распухшей губы и невольно улыбнулся. Рана не доставляла мне дискомфорта, боль давно стала привычным ощущением для меня.
