Перед Аланом предстал отец, Филип Келлер, дрожащий, высохший, с целой картой старческих пятен на коже, наряженный капитаном яхты; мать, Флора, с выражением постоянного удивления, какое появляется на лице из-за беспрерывных подтяжек, в брюках из лакированной кожи, в платочке от Эрме, скрывающем складки на шее, и с бесконечным количеством неумолчно звенящих золотых браслетов; сестра Люсиль, элегантная, тощая, с голодным лицом, похожая на афганскую борзую, в сопровождении мужа, напыщенного болвана, который открывал рот только затем, чтобы выразить согласие; и наконец, брат Марк, на чьих плечах гиппопотама лежал тяжкий груз фамильного дела Келлеров.
Алан прекрасно понимал, за что старший брат его ненавидит: он был высоким, красивым, с непокорной шевелюрой, в которой чуть пробивалась проседь; обладал обаянием и культурой, в то время как несчастному Марку достались ужасные гены какого-то далекого предка. За все это Марк его ненавидел, но еще больше — за то, что сам он всю жизнь вкалывал, надрывая хребет, чтобы увеличить семейное достояние, Алан же только и делал, что высасывал из оного все соки, о чем Марк не уставал твердить при всяком удобном случае.
В зале, где семья собралась вокруг роскошного стола красного дерева, отполированного до зеркального блеска, витал запах освежителя воздуха с ароматом сосны, смешанный с духами «Прада», какими неизменно пользовалась госпожа Келлер; желудок Алана, еще не окрепший, едва не взбунтовался.
Чтобы не возникло никаких сомнений по поводу его положения в семье, Марк сел во главе стола в кресло с высокой спинкой, положив перед собой несколько папок; остальным указал на менее пафосные стулья по обе стороны стола, на котором были расставлены бутылки минеральной воды. Алан подумал, что годы, богатство и власть только усилили сходство брата с обезьяной и никакой портной, даже самый выдающийся, не смог бы этого скрыть. Марк естественным образом наследовал многим поколениям людей, дальновидных в отношении финансов и близоруких в области чувств, людей жестоких, бессовестных, чьи злобные лица изрезаны морщинами и каждое движение исполнено надменности.
"
"В детстве, когда он трепетал перед отцом и еще восхищался старшим братом, Алан хотел стать похожим на них, но эта мысль исчезла в отрочестве, едва он понял, что сделан из другого материала, более благородного.
