Прежде всего, сказал он, Алану следует погасить налоговые долги, которые могут довести его до тюрьмы, что выльется в скандал, абсолютно неприемлемый для Келлеров. Вслед за тем Марк выразил намерение избавиться от собственности в Вудсайде, и это до такой степени удивило Филипа и Флору Келлер, что они даже не нашли слов, чтобы возразить. Марк объяснил, что финансовая компания решила построить на этой земле два многоквартирных дома и, имея в виду плачевную ситуацию на рынке недвижимости, они не могут отвергнуть столь щедрое предложение.
Алан, который долгие годы пытался избавиться от ветхого строения и положить в карман причитающуюся ему часть, выслушал все это, стоя у окна и с деланым равнодушием созерцая панораму залива.
Паршивая овца в семье, он в полной мере ощутил презрение и глубокую обиду брата и сестры, а также и всю тяжесть приговора: его отлучали от семьи — понятие для него новое и неожиданное. У него отбирали положение и благосостояние, влиятельных друзей, связи и привилегии; одним толчком сбрасывали на нижнюю жердочку общественного курятника.
Этим утром, меньше чем за час и без участия какой-либо катастрофы, вроде мировой войны или падения метеорита, Алан потерял все, что считал принадлежащим ему по праву рождения.
Алан с изумлением отметил, что вместо негодования на родных или страха перед будущим он ощущает определенное любопытство. Каково это будет — составить часть огромной человеческой массы, которую Женевьева ван Хут называла людьми-уродами? Он вспомнил цитату, которую использовал в одной из своих статей по поводу начинающего художника с большими амбициями и скромным талантом: к каждому приходит момент, когда он достигает своего уровня некомпетентности.
Ему пришло в голову, что теперь, выйдя из офиса брата, он может рассчитывать только на себя и очень скоро грохнется наземь, уткнувшись носом в свой собственный уровень некомпетентности."
"В общем и целом он разорен. Продажа Вудсайда затянется, да и в любом случае он не получит ничего, поскольку семья удержит деньги, переданные ему на протяжении всей его жизни: он считал это выплатами в счет наследства, а остальные Келлеры — займами.
Эти долги он никогда не подсчитывал, но они были увековечены в папках, которые Марк стискивал широкой ладонью каменщика. Алан подумал, что продержится, продавая произведения искусства, но трудно понять, сколько времени, потому что свои расходы он тоже не подсчитывал.
