Одесский язык безумно его раздражал. И он все строчил и строчил бесконечные рапорты, заявления и докладные записки с просьбой перевести его в другое место. Но все эти писульки начальство пока оставляло без внимания. Емельянов прекрасно об этом знал, так как был опытным опером, с везде налаженными контактами, но помалкивал себе в тряпочку. Он сам был не прочь избавиться от этого парня, который его сильно раздражал.
Емельянов быстро переоделся, добавил корма котам, чмокнул обоих в мокрые мягкие носы и быстро вышел из квартиры, хлопнув старенькой дверью, машинально в который раз подумав о том, что надо бы поменять замок.
— Треугольный переулок — это близко, — сказал уже в машине.
— Он тебе еще просил передать про дом, — вздохнул парень.
— Про какой дом? — не понял Емельянов.
— Ну, про этот… взорванный. Чтобы ты на место сбегал, с кем-то из комиссии или с жильцами поговорил и докладную записку написал.
— Тьфу ты! — в сердцах сплюнул Емельянов, у которого история со взорвавшимся домом буквально вылетела из головы.
На самом деле это было страшное ЧП. От взрыва газа рухнул целый дом, причем крепкий, совсем еще новый, построенный при Сталине. Рвануло в одной из квартир на верхнем этаже. Судя по первичному заключению, в квартире произошла утечка газа — то есть кто-то открыл вентили, а закрутить забыл.
И почти сразу появилась информация о сумасшедшем соседе. Несколько соседок, живущих в доме, в один голос твердили о безумце из квартиры, где произошел взрыв."
"Говорили они одно и то же: мол, совсем чокнулся в последнее время.
И пожары в квартире устраивал, и из окна бросаться пытался, и все время разговаривал сам с собой — шел по улице, жестикулировал и разговаривал. Точно сумасшедший!
Соседи и в ЖЭК писали, и в психиатричку — никакого толка. Поэтому многие жильцы дома были уверены, что сумасшедший и устроил взрыв — либо вентили забыл закрыть, потому что с головой не дружил, либо намерено хотел покончить с собой.
Из всех работ, которые только существовали на свете, это была самая мерзкая.
Разбирать взрыв бытового газа в доме! Хуже этого могло быть только явное самоубийство. Однако разбираться следовало, поэтому начальство и поручило это отвратительное дело Емельянову — как самому опытному. А это дело было таким поганым, что он намеренно о нем забыл.
Но выбора не было. Работа как беременность — сама не рассосется. Поэтому Емельянов тяжело вздохнул, твердо зная, что после убийства в Треугольном переулке поедет к месту взрыва.
