Человек позади него страшно выругался, потому что он их тоже видел. Это были уланы. Батальон оставался на месте, на луга вновь наплыл туман.
Полковник тяжело громоздился на своей лошади, его вытянутая, как пуля, голова пряталась в стоячем воротнике доломана, толстые ноги торчали из стремян. Вокруг него с трубами наготове сгрудились горнисты, а позади штабс-офицер в бледно-синем мундире курил папиросу и болтал с гусарским ротмистром. Впереди по дороге кто-то несся бешеным галопом – рядом с полковником возник ординарец, которому жестом было велено держаться сзади.
Поднялся смущенный ропот, переросший в крики. Гусары поскакали вперед, все как один, эскадрилья за эскадрильей, закручивая вихри густого тумана. Полковник поднял лошадь на дыбы, зазвенели горны и весь батальон бросился вперед к насыпи, полез через ров и двинулся по сырому лугу. Фуражку Трент потерял почти сразу. Ее сорвало с головы, как будто веткой с дерева. Многие товарищи падали в мерзлую слякоть, ему казалось, что они поскальзываются. Один из них, рухнув, преградил ему путь.
Трент остановился, чтобы помочь ему подняться, но тот отчаянно закричал, как только его коснулись. Офицер ревел «Вперед! Вперед!», поэтому Трент бросился дальше.
Это был долгий бег сквозь туман, несколько раз пришлось перекладывать тяжелое ружье из руки в руку. Когда они, наконец, залегли, тяжело дыша, за железнодорожной насыпью, Трент огляделся. Ему хотелось биться с противником, крушить, убивать. Его охватило желание броситься в толпу и рвать ее направо и налево.
Он хотел стрелять, колоть штыком. Всего этого он не ожидал от себя. Ему хотелось драться, убиватьдо изнеможения, пока остаются силы в руках. Потом ему страшно захотелось домой. Он слышал чьи-то слова, что половина батальона ушла в атаку, видел, как кто-то осматривал труп под насыпью. Еще теплое тело было облечено в странную униформу, но, даже заметив шипастый шлем[50], лежащий в нескольких дюймах от него, он не понял, кто это.
Полковник сидел на лошади неподалеку, его глаза сверкали из-под малиновой фуражки.
Трент услышал, как он сказал офицеру:
– Еще одна атака, и у меня не останется людей, чтобы протрубить в горн.
– Пруссаки были здесь? – спросил Трент у солдата, который отирал стекавшую с волос кровь.
– Да, гусары их проредили, а мы попали под перекрестный огонь.
– Мы поддерживаем батарею на набережной, – сказал другой."
"Батальон переполз через насыпь и двинулся вдоль искореженных рельсов. Трент заправил брюки в шерстяные носки.
