Трехлетнее пребывание в Америке не только изменило простонародный выговор Томаса, но и научило его бояться насмешек.
– Вы мне не поверите, мистер Скотт.
– Конечно поверю!
– Нет, вы будете смеяться.
– Ерунда какая.
Он заколебался.
– Ну, по правде сказать, сэр, когда я его ударил, то схватил за запястье, и один из его пальцев оторвался и остался у меня в руке.
Отвращение и ужас Тома, должно быть отразились на моем лице, потому что он добавил:
– Жуть. И теперь как увижу его, сразу ухожу. У меня от него мурашки по телу.
Когда Томас ушел, я вернулся к окну. Человек стоял у церковной ограды, обеими руками держась за калитку. Я поспешно отступил к мольберту – мне было тошно и жутко, потому что на руке у него не хватало среднего пальца.
В девять явилась Тесси и исчезла за ширмой с веселым щебетом:
– Доброе утро, мистер Скотт.
Когда она вышла и заняла позу на подиуме, я, к большому ее удовольствию, начал писать на новом холсте. Она молчала, пока я работал, но как только уголь перестал скрипеть, и я взялся за фиксатор, сразу принялась болтать.
– О, мы так хорошо провели время вчера вечером. Ходили к Тони Пастору.
– Кто это мы? – поинтересовался я.
– Мэгги, ты ее знаешь, это модель мистера Уайта, Пинки Маккормик (мы ее зовем Пинки, потому что у нее волосы рыжие, художники это любят) и Лиззи Берк.
Я разбрызгал фиксатор на холст и подбодрил ее:
– Ну, что было дальше?
– Встретили Келли и Бэби Барнс, танцовщицу из варьете и… всех остальных. Славно порезвились.
– Кого остальных, Тесси? Ты недоговариваешь.
Она засмеялась и покачала головой.
– Там еще был Эд, это брат Лиззи Берк. Он истинный джентльмен.
Я был вынужден дать ей родительское напутствие о том, что резвиться не следует, она приняла его с сияющей улыбкой.
– Ой, об этом не беспокойся, – сказала она, растягивая жвачку. – Эд не такой, к тому же Лиззи – моя лучшая подруга.
Затем она рассказала, как Эд вернулся с чулочной фабрики в Лоувелле, штат Массачусетс, как удивился, что они с Лиззи стали совсем взрослыми, какой он солидный молодой человек, как он потратил целых полдоллара на мороженое и устриц, чтобы отпраздновать свое вступление на должность клерка в чулочный отдел магазина «Мэси».
В процессе ее болтовни я начал рисовать, и она вновь приняла позу, чирикая, как воробей. К полудню я принялся вытирать кисти, и Тэсси подошла посмотреть на работу.
– Уже лучше, – сказала она."
"Я тоже так считал и принялся обедать с хорошим чувством, что все идет как следует.
