А зная мое везение, я не сомневался, что рассмотрение этого дела поручили бы судье Мейхью.
Оливер судорожно вздохнул.
– Прости, что разбудил. Но я… я хотел сказать тебе, что был неправ.
В такой момент мне стоило бы проявить эмоциональную щедрость и приободрить его, но меня подняли с постели после всего двух часов сна.
– В чем именно?
– Во всем. Особенно когда я тебе сказал, что это не одно и то же. Потому что ты был прав. – Он уставился на асфальт или, вероятнее всего, на мои босые ноги. – Я был расстроен и потрясен и поэтому ушел, а потом мне было слишком стыдно, чтобы я мог вернуться.
Все это было слишком хорошо мне знакомо, чтобы осуждать, несмотря на мое желание все ему высказать.
– Я понимаю. Мне обидно, и я зол как черт, но я тебя понимаю.
– Мне так жаль, что я тебя обидел.
– Мне тоже, – я пожал плечами, – но ничего тут не поделаешь.
Мы долго молчали. У Оливера был неуверенный и измученный вид, но я пока еще не был готов пойти ему навстречу.
– Ты это серьезно говорил? – спросил он, наконец.
– Что именно?
– Все, что ты сказал.
Я вдруг понял, что он так часто вел себя подобным образом – просил повторить нежные слова, высказанные в его адрес, словно был не уверен, что правильно все расслышал.
– Да, Оливер, серьезно. Иначе я бы этого не сказал.
– Ты думаешь, что у меня пищевое расстройство?
Неужели он пришел сюда, разбудил и подверг риску остаться на улице в случае, если Прия не захочет пустить меня в мою квартиру, только ради того, чтобы обсуждать мое восприятие его психического здоровья?
– Я не знаю.
Может быть. Я не врач. Но ты так стремишься вести здоровый образ жизни, что иногда это выглядит нездорово.
– А еще ты заметил, что я все стремлюсь контролировать. Может быть, это одно из проявлений моей зажатости?
– Ты правда хочешь сейчас об этом говорить?
– Нет, – признался он и нахмурился. – Я снова трушу. На самом деле я хотел спросить… это правда… то, что ты сказал про… ну ты знаешь.
– Ты о том, – для человека, который всегда ненавидел говорить о своих чувствах, я произносил все эти слова с удивительной легкостью, – что я люблю тебя?
Он кивнул, совсем сконфуженный.
– Разумеется, я, черт побери, люблю тебя! Поэтому я и приперся к твоему дому и вел себя как полный идиот. В очередной раз.
– Эм… – Оливер переступил с ноги на ногу. – Надеюсь, это очевидно… но если вдруг ты не понял… то теперь я стою на пороге твоего дома. И чувствую себя ужасно глупо.
– Да, но не ты тут стоишь в одних трусах.
