А значит, через пару часов мы оба проснулись от звонка.
– Что за хрень? – простонала Прия.
Звонок повторился.
– Ну, – я сонно перекатился на другой бок, – можно было предположить, что это ты. Но ты здесь, со мной. Это могла быть Бридж, но она наверняка все еще разбирает на складе обгоревшие книги.
Звонок снова повторился.
Прия схватила мою подушку и накрыла ею голову.
– Значит, это твой чертов Оливер, да?
Другого варианта не было. И я не мог понять, что почувствовал в этот момент. По идее, я должен был обрадоваться, правда? Но в то же время я так сильно разволновался, что у меня даже заболела голова.
Раздался еще один звонок.
– У тебя ровно восемь секунд, чтобы разобраться с этим, – сказала мне Прия, – иначе я возьму дрель и разворочу эту хреновину ко всем чертям!
– У меня нет дома дрели.
– Тогда я найду что-нибудь тяжелое и острое.
– Ага, и после этого мне придется распрощаться с задатком, который я отдал хозяину квартиры.
– В таком случае, – прорычала она, – тебе лучше открыть дверь.
Я с трудом выбрался из кровати и вышел в гостиную.
– Слушаю, – сказал я, осторожно беря трубку домофона, словно боялся, как бы она не ужалила меня.
– Это я. – Голос Оливера был немного хриплым, но мой голос наверняка звучал еще хуже.
– И?
– И я… пришел к тебе. Можно войти?
– Эм… понимаешь, тут у меня в постели маленькая злобная лесбиянка. Так что ты выбрал не самый удачный момент.
Последовала пауза.
– Я не уверен, что хочу говорить с тобой об этом по домофону.
– Оливер. – Слезы, алкоголь, десятичасовая поездка и хронический недосып превратили мой мозг в цветную капусту в сырном соусе.
– Я не уверен, что вообще хочу с тобой разговаривать. Учитывая все, что было.
– Я понимаю. Но… – короткая пауза была наполнена тревогой и ожиданием, – я прошу тебя.
Вот блин.
– Ладно. Сейчас спущусь.
Я спустился. Оливер ждал на крыльце, одетый как на работу, под глазами у него были темные круги.
– Ну ладно, – сказал я, – чего ты хочешь?
Он долго молча смотрел на меня.
– Ты знаешь, что на тебе сейчас из одежды только боксеры с ёжиками?
Да, именно так все и было.
– У меня был тяжелый вечер.
– У меня тоже. – Он снял свое длинное кашемировое пальто настоящего юриста и закутал меня в него."
"Безусловно, из чувства гордости я не должен был позволять ему это, но я только недавно восстановил свою репутацию и сейчас совсем не хотел, чтобы меня сфотографировали в трусах или привлекли бы к суду за непристойное поведение в публичном месте.
