– Алекс, – медленно сказал я, – ты ведь знаешь, что я гей, и именно об этом был весь предыдущий разговор.
– Ну, вместо наследницы у тебя может быть наследник.
– Я не знаю никаких наследников любого пола.
– Да неужели? – с искренним удивлением спросил он. – А к кому же ты тогда ездишь в Аскот?
Я закрыл лицо руками. Я был на грани и с трудом сдерживал слезы.
И снова доктор Фэрклаф взяла ситуацию в свои руки.
– В словах Тводдла есть смысл. Мне кажется, если у вас появится достойный партнер, это в скором времени исправит положение.
Я изо всех сил старался не думать об ужасном фиаско, которое потерпел с Кэмом в «Подвале». Но теперь воспоминания об этом вечере снова захлестнули меня, и я почувствовал себя униженным.
– Да я даже недостойного партнера не могу себе найти.
– Ну это, О’Доннелл, не моя проблема. Ступайте. Я и так потратила почти все утро, отвечая на письма, а потом и на разговор с вами.
С этими словами она повернулась к своему монитору и ушла в чтение. Вид у нее был такой сосредоточенный, будто я вовсе перестал существовать.
Но в тот момент я бы не возражал, если бы это произошло на самом деле.
Когда я вышел из кабинета, у меня закружилась голова. Я закрыл ладонью лицо и понял, что мои глаза были влажными.
– Господи, – проговорил Алекс. – Ты что, плачешь?
– Нет.
– Хочешь, я тебя обниму?
– Нет.
Но он все равно меня обнял и неуклюже погладил по волосам. Кажется, то ли в школе, то ли в университете Алекс серьезно занимался крикетом – насколько вообще можно серьезно заниматься спортом, подразумевающим, что ты в течение пяти дней ешь клубнику и медленно прогуливаешься по полю, – и я обратил внимание на то, что его тело идеально подходило для крикета: худое, поджарое, мускулистое.
В довершение от него невообразимо здорово пахло, так пахнет только что скошенная трава. Я уткнулся лицом в его дизайнерский кашемировый кардиган и издал звук, который, надеюсь, не был похож на рыдания.
Алекс, к его чести, сохранил абсолютное спокойствие.
– Тише, тише. Знаю, доктор Фэрклаф бывает иногда ужасно противной, но это еще не светопреставление.
– Алекс, – я всхлипнул и тихонько вытер нос, – «это еще не светопреставление» не говорят уже лет двести.
– Еще как говорят. Я вот только что сказал. Или ты не слышал?
– Ты прав. Это я сглупил.
– Не волнуйся. Я же вижу, как ты расстроен.
В этот момент я понял, что опустился почти на самое дно, разрыдавшись на плече у офисного дурачка.
– Со мной все хорошо.
