Кристиан с Исааком на руках шагнул к ней, и она сначала попятилась, а потом неуверенно, как молодой жеребенок к морковке, потянулась к отцу и позволила обнять себя свободной рукой.
– Ну и как у вас дела? – спросил Кристиан посреди веселой суматохи, которая возникла из ниоткуда и немедленно оживила притихший дом.
– Мама теперь тоже художник, – болтая ногами и уплетая пирожное, сообщил Исаак. – Она рисует волны и небо.
– Да неужели? – Кристиан бросил на бывшую жену любопытный взгляд.
– Это всего лишь хобби, – быстро сказала Берта и покраснела.
– У нее такой красивый учитель рисования, – шепнула Хельга.
Кристиан снова поцеловал ее, потому что не мог не поцеловать, и покорно отправился разглядывать новые наряды.
Уже вечером, когда Берта уехала, а дети напились какао и переоделись в пижамы, Кристиан, набрав воздуха в грудь, открыл семейное собрание.
– Дети мои, – голос его предательски дрогнул. Все-таки он здорово волновался. – У меня есть важные новости.
– Ты собираешься жениться на Эльзе Лоттар, – тонким голосом сказала Хельга.
Исаак сонно моргал – день был слишком длинным для него."
"Мориц стоял в углу гостиной, изображая из себя неподвижный канделябр.
Его лицо было жалостливым и встревоженным.
– Она будет жить с нами? – спросил Исаак.
– Ну, конечно, с нами, глупый, – нетерпеливо ответила ему Хельга. – Будет расхаживать тут и делать вид, будто самая главная.
– Злая мачеха, – пробормотал Кристиан. – Хельга, дорогая, мы же говорили с тобой об этом. Ну, о том, что если кого-то любишь, то нужно дать ему свободу.
– Женитьба – это не свобода, – насупилась его дочь.
Исаак переводил взгляд с отца на сестру, и его глаза слипались.
– Мама сказала, что у Эльзы никогда не было родителей, – промямлил он, подмял под себя диванную подушку и свернулся калачиком. Мориц доброй феей вспорхнул с места и накрыл его пледом. – И что мы должны стать для нее семьей.
– Мама сказала, – передразнила его Хельга. – Она просто мямля. Делает все, что ей папа велит.
Но Исаак, посапывая в подушку, ее уже не слышал.
Кристиан поднялся и опустился на ковер у ног дочери. Взял ее за руки.
– Что тебя так сердит, милая?
– Это странно – чужой человек в нашем доме, – быстро сказала Хельга, как будто ответ так и крутился на ее языке. – А если она не будет нравиться нам? А если мы не будем нравиться ей? А если вы станете ругаться, как с мамой? А если ты опять уйдешь из дома? А если она меня заставит уйти из школы? А если… я не знаю. Почему мы не можем просто жить втроем.
