Можно было не сомневаться, что Ганс все ловко устроит.
Мориц, слишком хорошо воспитанный для сцен пыток и насилия, уже покинул этот дом. Ганс тоже ушел, волоча за собой избитого головореза, и теперь здесь осталась только Эльза, в глубокой задумчивости мерившая шагами ковер, который, к чести Ганса, не пострадал.
– Фейсар? – в воздух спросил Кристиан.
– Он пришел в приют через несколько лет после того, как я потеряла этот нож, – тут же ответила Эльза. Видимо, и ее мысли витали в эту минуту вокруг этой загадки.
– Мне приходит на ум только мадам Дюваль, директриса приюта. Она приятельница Анны, но я не могу найти причины, по которой Анна заказала бы нападение накануне своей свадьбы. Ей совершенно невыгодно устраивать мне неприятности именно сейчас.
Значит, следует навестить мадам Дюваль, отметил про себя Кристиан.
Идти в приют, где росла Эльза, не хотелось категорически. К чему еще глубже погружаться в эту сиротскую трагедию. Но бессмыслица происходящего казалась уж слишком удручающей.
– Боже, – вдруг раздраженно вскричала Эльза, – какая нелепость! Детский нож!"
"И Кристиана снова поразило созвучие их настроений.
А Лоттар вдруг развернулась на каблуках, пристально посмотрела на Кристиана, будто принимая какое-то решение, а потом направилась к лестнице на второй этаж.
– Эльза? – растерялся Кристиан.
Она обернулась через плечо – ни тени улыбки, упрямая морщинка меж бровей, решительно вздернутый подбородок, – спросила с едва заметной хрипотцой:
– Так и будете там сидеть?
После чего продолжила подниматься.
Эта женщина просто делала все что хотела, без оглядки на то, как это будет выглядеть со стороны.
С целую минуту Кристиан оставался неподвижным, безмолвно и изумленно глядя Эльзе вслед. А потом будто какая-то неведомая сила выбросила его из кресла и швырнула к лестнице.
Эльза, уже избавившись от жакета, сидела на кровати в его спальне и развязывала шнурки ботинок. Кристиан не видел ее лица, только идеальный узел волос на затылке, прямую спину, линию плеч.
Это зрелище парализовало его – он так и стоял столбом посреди комнаты, даже забывая дышать.
Наконец она выпрямилась, встала, аккуратно поставила ботинки у кресла и плотно задернула тяжелые портьеры, лишив спальню дневного света. В наступивших сумерках Кристиан завороженно наблюдал за ее юркими пальцами, постепенно – от пуговицы к пуговице – спускающимися вниз по блузке.
