А может быть, если сделать вид, что ничего не происходит, оно пройдет само собой и не оставит следов? Как ветрянка в детстве. Правда вот говорят, в более взрослом возрасте она может быть смертельно опасна, а он ею так и не переболел…
— Я, наверное, в мае не смогу ходить на тренировки, — вдруг подала голос Яра. — Там репетиторы и все такое…
— Конечно, — поспешно согласился Грач: вот и решение подоспело. — Я все понимаю.
— Но в следующем году ты же продолжишь со мной заниматься?
— А ты уверена, что оно тебе надо?
— Да!
Слишком поспешно.
Сама почувствовала, ссутулила плечи, явно смутившись. «Яра! — хотелось закричать ему. — Не надо, не смей! Я переболею этим за нас двоих! Не влезай в это, не усложняй все!»
— Да, мне бы хотелось, — повторила она.
— Значит, буду.
До сентября еще дожить надо. Все может поменяться. И ее намерения в том числе. Отчего-то от этой мысли стало горько. И почему все не может быть как прежде?
— Можно я просто так буду заходить? Поздороваться?
Яра повернулась к нему, и Грач не удержался, фыркнул.
У нее весь нос был в мороженном.
— Яр, ну ты как поросенок! — засмеялся он.
Она вспыхнула, и Григорий немедленно укорил себя за бестактность, но забрать сказанное назад уже было нельзя.
— У тебя нос в мороженом… — пояснил он. — Дать платок?
— У меня влажные салфетки есть, — ответила Яра, и ему показалось, что голос у нее дрогнул. Но ведь показалось же, правда?
Она вытерла нос и совершенно кощунственно выкинула в урну салфетку вместе с недоеденным вафельным рожком.
Надо было идти обратно. Ей к маме. Ему работать.
— Полегчало хоть чуть-чуть? — спросил Григорий.
Яра кивнула, а потом, все так же не глядя на него, протянула в его сторону свой кулачок. Грач широко улыбнулся и шутливо ударил по нему своим. Этому его, кстати, научила она, правда, ей было тогда лет шесть, и в ее группе в детском саду была мода на особые приветствия.
— Спасибо, — поблагодарила она. — Вкусно было.
— Ну и хорошо, — вздохнул Грач.
— И правда, Яр, не волнуйся, все у тебя будет замечательно. Все сдашь, везде поступишь.
— Обещаешь?
— Да.
— Ну, раз уж Григорий Михайлович обещает мне…
— Яра.
— Все-все, молчу…
— Вот и правильно. Пойдем?
Яра с тоской оглядела лужи на предстоящем им пути, и Грач подумал, что будь она поменьше, он бы посадил ее себе на шею: пусть развлекается, пока он мочит ноги. А потом понял, что и сейчас вполне мог бы подхватить ее на руки.
