— Да-да, — пробормотала она. — Уже тогда следовало насторожиться, — и закончила без энтузиазма, но твердо. — А теперь нам поздно в это лезть. Пусть сами разбираются. И извинись перед ним. Не надо вам ссориться. У вас слишком много общего за плечами, а теперь так вообще.
— Ей девятнадцать… — с каким-то тупым упрямством повторил Сокол, и Настя тяжело вздохнула.
Она перебралась поближе, пристроилась ему под бок, обняла, найдя его ладонь и переплетя пальцы. В тусклом свете окна сверкнули обручальные кольца.
— Наши дети нам не принадлежат, неужели ты еще не понял? — прошептала она.
— Ни с кем из них я не ощущал этого так болезненно, как с Ярой, — ответил он.
И они долго-долго еще так лежали.
4.
— Привет, — сказала Настя и скользнула на трибуну рядом с Григорием. — Так и знала, что найду тебя здесь.
На полигоне воробушки отрабатывали технику. Григорий смотрел на них так, словно хотел пойти и самолично доказать каждому, что они ни на что не годны.
— Вон тот, рыженький, — кивнула головой Настя на одного из пареньков.
— Весь прошлый год клеился к Яре, когда она ходила сюда на тренировки. Понятия не имею, что она в итоге ему сказала, но теперь он боится даже взгляд на нее поднять.
— Настя…
— Впрочем, это она со всеми так. За ней и в школе бегали, и в универе бегают, она каждому отказывает.
— Настя…
— Но ты же ее знаешь. Она себе на уме и вообще дочь своего отца, если уж решила что-то, то не отступится.
— Настя.
— Что?
— Давай прямо.
— Давай.
Над трибуной повисла тишина.
Настя выждала несколько секунд, потом вздохнула, достала из рюкзака тщательно припрятанную сигарету и закурила.
— Расскажешь Соколу, найду способ испортить тебе жизнь, — предупредила она. — Если тебе сложно подобрать слова, то я тебе помогу. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Насколько все серьезно?
Грач молчал так долго, что она начала думать, что он не ответит. Но он ее удивил. Взгляд стал еще жестче, он сжал и разжал ладони, потом выдавил из себя:
— Серьезно.
— И что ты собираешься с этим делать?
Он бросил на нее быстрый взгляд, глубоко вздохнул и протяжно выдохнул.
Видно было, что разговор давался ему крайне нелегко.
— Ничего, — ответил он. — Я не имею никакого права вмешиваться в ее жизнь. Ей девятнадцать. Она сама не понимает, чего хочет.
— Это точно, — вздохнула Настя и глубоко затянулась. — Но я вообще не уверена, что кто-то в девятнадцать понимает, что именно принесет ему то, что он хочет.
— Я не об этом…
— А я об этом, — перебила она.
