Я все свое время посвящала семье и работе в фонде. Только с Иванной мы сдружились. Она работает со мной. И еще жена лучшего друга Вениамина.
Когда садимся в такси, взгляд цепляется за белоснежную иномарку. Никогда не обращала на подобные вещи внимание. А тут на несколько секунд застываю. Автомобиль выглядит как яркое белое пятно на сером унылом фоне. Вот бы и мне найти свет в конце черного коридора.
По дороге Надюшка смотрит в окно с восторгом. Моя девочка… она умеет находить прекрасное в самых обыденных вещах.
– Мамочка, смотри, эти капельки на стекле похожи на сердце, – показывает пальчиком.
– Да… это дождик тебе шлет привет, – улыбаюсь, глотая слезы.
– Папа нас ждет? Я так соскучилась! – радостно восклицает.
Вздрагиваю. Как объяснить ребенку, что папе мы больше не нужны?
К счастью отложить неприятный разговор помогает таксист. Он подъезжает к фонду. И я облечено вздыхаю и расплачиваюсь.
На улице усиливается дождь. Зачем-то оборачиваюсь. Взгляд снова цепляется за белоснежный автомобиль. Тот же самый, что и около клиники.
Странно…
Впрочем, мне какая разница. Передергиваю плечом и скорее бегу к зданию, чтобы не промокла дочь.
Дорогу мне преграждает охранник.
– Любовь Павловна, извините, – тушуется, прячет взгляд, – Но у меня строгий приказ вас не пропускать.
– Что? – ошарашенно переспрашиваю.
– Я человек подневольный, – пожимает плечами. – Мне сказали, вы тут больше не работаете.
– Даже если не работаю, почему не могу пройти? Забрать вещи… выяснить причины… – шепчу в растерянности.
Должна ведь привыкнуть к ударам. А нет… снова боль. Там же детки, которым нужна помощь. Фонд стал огромной частью моей жизни. И теперь у меня без наркоза вырывают кусок сердца.
Ведь могла предугадать такой исход. Вениамин соучредитель фонда на пару с мужем Иванны.
– Мамочка, все плохо, да? – с тревогой в голосе интересуется дочурка.
– Все отлично, цветочек, – отвечаю бодренько.
На что в ответ получаю укоризненный взгляд. Надюшку не проведешь. Она слишком хорошо все чувствует.
– Маленькие проблемы, но мы с ними справимся, – тут же исправляюсь.
Замечаю фигуру нашего главбуха.
– Захар Андреевич! – кричу и машу рукой. Привлекаю внимание.
Оглядывается, смотрит на меня затравленно. Но все же подходит.
– Любочка, прости, – шепчет мне на ухо. – Но ты лучше это… уходи. Так будет лучше.
Он напоминает испуганно зайца. Дрожит, постоянно оглядывается.
– Что вообще происходит?
– Ох, меня ночью вызвали. Заставляют деньги переводить на непонятные счета.
