И он готов был поддержать в разговоре с родителями… Неужели всего этого недостаточно, чтобы начать просто радоваться, напрочь позабыв обо всех своих сомнениях?
* * *— Привет, малыш, что скажешь? — Даша провела весь день, будто на иголках. Еще как-то держалась в дообеденное время, заставляя себя переключиться с тревожных мыслей на мысли о предстоящей встрече со Стасом, по которому успела соскучиться, а потом… Переключаться было уже не на что, оставалось только морально готовиться.
Пожалуй, стоило бы предупредить родителей, что вечером им предстоит встречать гостей, но Даша струсила.
И даже в дверь квартиры, в которой больше не жила, не позвонила, тем самым давая возможность настроиться на визит дочери, а открыла своим ключом. Присела по привычке, скользя ладонью по шерсти тут же поднырнувшего под руку родительского норвича, улыбнулась, когда он начал потявкивать, как бы отвечая на вопрос и демонстрируя радость от встречи…
Слышно было, что родители в гостиной — говорят о чем-то, потом замолкают, мама (Даша поняла по звуку шагов), идет в сторону длинного холла…
— Привет, — останавливается в дверном проеме, смотрит долго, сложив руки на груди.
Привычно строго, привычно пристально, привычно не спеша сходу налетать ни с радостными возгласами, ни с взволнованными охами. Выдержанная. Во всем и всегда.
Отвечает на приветствие дочери, которая может и хотела бы пойти характером в мать, но случилось иначе, кивком, и дальше тоже молчит…
— Дашка, — в отличие от отца, которые выглядывает вслед за женой.
Выдыхает имя, умудряясь сделать это одновременно облегченно и встревоженно…
— Привет, пап… Мам… Я… Извините, что не сразу, но я приехала поговорить…
Даше же нехилых усилий стоит подняться с корточек, руки отряхнуть, взглянуть на них — честно и прямо, а главное — уверенно. Чуть ли не впервые в жизни настолько.
* * *Отец устроился на диване, мать стояла у окна, Даша же на стуле за обеденным столом — в одинаковой отдаленности от обоих. Когда-то в детстве успешно игравших в хорошего и плохого полицейского, а теперь, кажется, не считавших нужным эти игры продолжать.
Они искренне не понимали, что творит их дочь, что послужило причиной ее поступка и, главное, что у нее в голове сейчас. И искренне же хотели понять. И помочь, как могут, как умеют, на что хватит мудрости…
Но и злились, лукавить смысла не было, потому что… Со стороны-то выглядело все более чем однозначно. Во всяком случае, пока сама не объяснит.
