В тот момент, когда я решаю, что меня точно не отпустят просто так, бородач хмыкает:
— Вас выпустить или еще постоите?
— Выпустить, — выпаливаю я и еле дожидаюсь, когда на турникете красный цвет сменится зеленым.
Когда это происходит, не мешкая бросаюсь вон из здания и, стоит только дверям за моей спиной закрыться, ускоряюсь, насколько это возможно. Однако успеваю отойти всего метров на сто, как вдруг слышу за спиной громкий оклик:
— Девушка, стойте!
Я оборачиваюсь и вижу бородача. Ага, щас, так вот прям взяла и остановилась.
Вместо этого бегу еще быстрее и замедляюсь, только когда сворачиваю за угол очередного здания из стекла. У меня теперь на них точно будет фобия.
Я перевожу дыхание и смотрю на себя в отражение. Мать моя женщина, да я ж на пугало похожа! Прическа растрепалась, пиджак застегнут не на ту пуговицу, щека вся в блестках из блеска для губ, что размазался из-за Миронова. Вроде и целовал меня всего несколько секунд, а настолько крепко цеплялся за меня своими пудовыми ручищами, что основательно наследил.
Так вот чего охранники на меня пялились! М-да.
Я наскоро привожу себя в порядок и еду домой.
Поднимаюсь медленно, каждый шаг дается с трудом. Что я скажу тете? Она, как и я, наверняка надеялась, что Олег Данилович поможет, а он вместо этого…
Я останавливаюсь, достаю зеркало и внимательно осматриваю себя еще раз.
Нет, ни за что не расскажу ей правду, хватит с нее бед. В конце концов, кому полегчает, если обе станем переживать из-за случившегося? Пусть это останется между мной и Мироновым.
И вообще, мы с ней обязательно справимся. Сами, как обычно. Столько лет выходило, так что изменилось? Выйдет и теперь.
Как только принимаю это решение, становится чуточку легче, и я поднимаюсь гораздо бодрее, бренчу связкой ключей и захожу.
В квартире тихо, однако тетя дома — из приоткрытой двери в ее комнату льется свет.
Я тихонечко подхожу, заглядываю внутрь и собираюсь поздороваться, но слова так и не слетают с языка.
Тетя сидит на своей кровати и любовно поглаживает лежащее на покрывале сапфировое колье.
По ее щекам катятся слезы, и она вздыхает настолько печально, что мое сердце сжимается от боли.
Я знаю это колье, оно досталось ей в наследство от бабушки с дедушкой. У мамы когда-то было такое же, только изумрудное, но родители продали его, когда я была совсем малышкой. До сих пор помню, как скакала от восторга, когда мне позволяли с ним поиграть, как в солнечном свете блестели и переливались камни, манили не хуже мороженого.
