Он называет адрес, и я не мешкая еду туда. Отец встречает на входе и провожает к палате, кивая медсестре на посту, чтобы пропустили.
В коридоре неестественная тишина — оно и понятно, почти полночь. Нас тут, само собой, быть не должно, видимо, отец хорошо проспонсировал больницу.
— Что случилось? — интересуюсь, пока мы быстрым шагом идем к нужной палате.
— Она с друзьями играла с мячом на игровой площадке, как обычно по вторникам. Тот выкатился за пределы площадки, ну и, — морщится отец, — бросилась за ним, а мимо как раз проезжала машина.
София вылетела на проезжую часть так внезапно, что водитель не успел затормозить.
— Травмы серьезные?
— Сотрясение средней тяжести, сломана рука.
Моя бедная, бедная сестренка! За что ей все это? Не прошло и года со дня смерти матери, и снова очередное потрясение.
— Ты сам как? — вдруг вопрошает отец.
— Нормально, — коротко бросаю я. То, что я приехал к сестре, ни разу не значит, что готов общаться с ним."
"Мы подходим к палате, и я вижу сквозь открытые жалюзи загипсованную руку.
— Она звала тебя.
И я больше не мешкаю, открываю дверь и захожу. Беру стул, ставлю его у кровати сестренки и присаживаюсь. Накрываю ладонью ее маленькую руку и разглядываю милые сердцу черты лица. У меня ощущение, что вместо того, чтобы расти, она стала меньше. И лицо бледное, словно обескровленное.
Я бы много отдал, чтобы забрать ее боль. Жаль, не в силах.
— Моя София, — произношу еле слышно и легонько сжимаю ее руку.
Веки сестренки еле заметно дергаются, и я отчетливо различаю, как она слабо лепечет:
— Мамочка…
С силой сжимаю челюсть.
Хотел бы я, София, чтобы это была твоя мама, но это всего лишь я. Да, она перестала спрашивать о матери каждый день, но ее реакция сейчас четко говорит о том, что для нее эта тема все так же непереносима.
В кармане вибрирует мобильный, достаю его и вижу сообщение о том, что мне пыталась позвонить Алиса.
Э нет, сейчас ты последняя, с кем я стал бы разговаривать. Это твоя вина, что сестра лежит тут и зовет маму, которая больше никогда не придет.
Это из-за твоей жажды наживы мать не поцелует дочь на ночь, не почитает сказку. Все из-за тебя!
Вспоминаю ее растерянное и обиженное лицо. Плохо тебе, милая? Вот и хорошо. Уж явно не хуже, чем Софии сейчас.
Всю ночь я так и сижу около сестры и просыпаюсь от ее слабого голоска:
— Назар?
Блин, так и уснул, положив голову и руки на ее кровать.
Часы на стене показывают шесть утра.
София тянет губы в улыбке и морщится:
— Привет.
