То и дело поворачивается к мужу и что-то довольно шепчет ему на ухо, а тот серьезно кивает и сжимает ее руку.
У обоих настолько сияющие и довольные лица, они так влюблены друг в друга, что я улыбаюсь им в ответ, а на душе воют волки, становится тоскливо до жути. Их глаза так горят, как горели глаза Алисы, когда она смотрела на меня. Влюбленно, доверчиво, искренне. А я взял и все разрушил собственными руками, еще и обозвал напоследок. Идиот.
Морщусь и костерю себя на все лады, пока молодая пара уходит в холл что-то обсудить наедине.
— Назар Викторович, — обращается ко мне риелтор, пухленькая шатенка с огромными карими глазами и носом-картошкой, — думаю, мы уже сегодня выйдем на сделку.
Я киваю. Отлично, буду только рад, если они сделают то, что не получилось у меня: эта квартира наполнится детским смехом, шумными голосами, уютом. И любовью."
"— Берем! — одновременно восклицают супруги, возвращаясь к нам.
Вскоре с бумагами покончено, и я выхожу вместе со всеми.
София, наверное, заждалась. Как и отец.
Пока еду, все вспоминаю, что Алиса сказала мне перед тем, как выпроводить в день нашего разговора. Каждое ее слово жалит, добавляет тяжести на сердце.
«Назар, если ты думаешь, что дело только в мести, то ошибаешься. Как ни странно, это я как раз могу понять. Не оправдать, но понять. А вот то, что ты так запросто притворялся, общался со мной столько времени, говорил по душам… Видел, как я открывалась, как доверяла самое сокровенное, и предпочел поверить, что я врунья, чем довериться собственному сердцу… Это… нестерпимо больно.
Уходи».
«Запросто притворялся». Нет, не запросто. Иначе жил бы себе припеваючи, и совесть не мешала бы спать по ночам.
За то, что я совершил, теперь буду расплачиваться каждый день до конца своей жизни. И сожалеть. Но уже не могу этого изменить. Зато могу и хочу сделать так, чтобы она поверила: я очень хорошо усвоил этот урок. Больше не усомнюсь в ней. И не предам. Лишь бы только она дала мне шанс это доказать.
Через час я въезжаю в ворота дома отца и поднимаюсь по ступенькам в дом.
Уж не знаю как, но маленькая егоза будто заранее услышала и несется ко мне на всех парах.
На лице сама собой расплывается улыбка. Я приседаю, и София, яркий лучик света, бросается мне на шею и так сжимает мою шею своими тонкими ручонками, что едва не душит.
— Эй-эй, полегче!
Она отстраняется, переводит взгляд на мою руку, где виднеется шрам.
Ее большущие глаза наливаются слезами, и она осторожно гладит розовую кожу.
