Завтра в Богуново смотр дружинный, а ты еле сидишь. Ратным свое бессилие показывать не можно. Как поставишь, так и пойдет. Поешь, выспись.
— Во как. Советы давать принялся. Я те дядька, чтоль? — а сам улыбается. — А и давай щей. Что лупишься? Князя принял, так угощай.
Щи на столе появились сразу, за ними жбан пива молодого. Снетков всяких. Князь и разговорился, а Андрюха слушал и молчал. Мотал на ус. Уразумел кое-что… Князь не дурак вовсе, а уж ежели начистоту, то мудр. Взял под себя Ярополкову дружину, почитай, наилучшую, а на смотр ратный вояк не привел, ибо не счел разумным хвастаться удалью.
Завистники есть и промеж союзников. Ехал окольно, высмотрел все Борискино хозяйство изнутри, оценил. Не прост, князь, ох непрост."
"С того Шумской особо не трепался о важном, хотя князь и пытался выспрашивать. Позже, замолк, ожёг мудрым взглядом Андрея, вроде как понял, тот болтать лишнего не станет.
Да и перевел разговор на обыденное, да занимательное. Андрей простачком прикинулся и разговорились нето.
Проболтали, как други, с пол ночи. Опьянели.
— Так ты мне про Арину Дорофееву ничего не рассказал. Что? Жалко тебе, сармат?
— Не жалко, русич. Но не расскажу.
— Тьфу. Почему? Я ее не умыкну. Себе дороже. Ты вон мечи свои достанешь и давай махать. А еще страшнее, бровь свою бесью изогнешь. Жуть. — Всеслав хохотнул.
— Не умыкнешь. Не отдам. А говорить о таком не могу, не взыщи. Мое это, разумеешь?
— Разумею.
И так еще час. Потом уж Андрюха тащил князя на плече в ложницу. Нахлестался, хрыч поживший.
Ближник его, аки пёс вился возле, помогал. Скинули князя на лавку, отдышались. Князь сопел, ближник опричь начал устраиваться, так и Андрею пора! Вышел, дверь в ложницу прикрыл, да и поскакал борзо во двор. После грозы-то свежо. Небо чистое, звезды сияют…как глаза Аришкины.
Буян нес, как голубь летел! У Берестовских ворот охранные признали Андрея, пустили. Тот намётом до боярского подворья, оставил коня и петлями по проулкам до Аришкиного дома. Бежал, спотыкался. А и силен Всеслав пиво-то глушить.
Влетел в репейник, ругался. Снова бежал, да обирал на ходу с себя репьи-то. Шапку обронил, а где не запомнил. Так со стороны-то глянуть — вылитый Демьян после бражки. Бежит, смеется. Хорошо, не приметил никто, как Гарм по закоулкам-то щемится.
Так и допетлял до Аришиного подворья. Через двор шел не хоронясь — знал, поди, вскинуться некому. Потоптался под распахнутым окошком, порешил не шуметь, ухватился за край, и сиганул в ложницу.
