Поплелся на крыльцо в одном кафтане, во двор сошел, а уж там за голову схватился — что ж такое было-то, а? Так и не разумел. Цапнул пригоршню снега и в лицо себе кинул. Провздыхался. Токмо вот на губах-то будто мёд остался. Змея-то оказалась не ядовитая, а сладкая.
С того дня и пошло-поехало! Дёмка от Любы нос воротил, Люба при Дёмке нос задирала. Нашла коса на камень… Одно худо — когда Люба мимо-то проходила, Дёмке все чудилось, что у него по спине горсть муравьев шастает. До того ее чуял, что слов нет.
По ночам на лавке метался, сны дурные смотрел и все о ней, о змеище!
Так промаялся недели три, дурилка, пока не уразумел — нравится. Нравится до обомления. И света не взвидел… Обидел девушку-то, дурным словом наказал. И как быть?
Одним утром — снежным, серым — проснулся, сел на лавке, кряхотнул, как дедок старый, и решился.
— Никишка! Подь сюды.
Когда холоп в ложницу взошел, Дёмка и велел чуб ему резать, да не абы как, а ровно. Серчал, да сулился бедолаге нос отпахать, ежели криво будет.
А Никишка-то что? Взял и смахнул красоту Дёмкину. Вроде как и урядно вышло.
Демьян повздыхал, лапищей своей потрогал стриженый лоб, оделся и пошел. Да шел-то не абы куда, а Любашу искать. Чего уж теперь-то… Виниться надоть.
Она вертелась у крылечка, словно дожидалась кого-то. Демьян и думать не стал, шагнул близко, взял за руку и потянул меж хоромцев и сараек. И вот ведь чудо — она шла за ним покорно, даже руки не отнимала. Уж в глухом месте отпустил, обернулся к ней и шапку стащил с башки.
— Видала? Теперь вралём ругаться не будешь? — а сам в глаза ей взглянул и потонул совсем."
"Любаша обомлела, на него уставилась и…улыбнулась. Боярич аж задохнулся — ить в первый раз улыбку-то на ней видел. Красиво-то как…
— Смахнул? — спросила и стоит, глазами сияет.
— А то не видишь?
— Вижу, — шагнула поближе. — Дём, я гордость смахну, токмо… не знаю как. Привыкла.
— Так и я к чубу привык, Любаша, — качнулся к ней, обнял и к себе прижал. — Обидел тебя, так не сердись.
Себя не помнил, опалило меня с того поцелуя. Забыть не могу.
Любаша обняла его в ответ, голову на грудь широкую положила и молвила:
— Вот и не забывай, Дём. А чуб отрасти наново, ладно? Ты с ним красивый очень.
— Отращу, если пообещаешь.
— Что?
— Улыбайся почаще. Красиво.
Так и стояли обнявшись…
* * *Снег той зимой обильно падал, землю крыл белым, с того все и виделось чудом. Грязи, да пыли не видать, одно токмо светлое.
