Наша бригада целыми днями грузила на самосвалы строительный мусор, освобождая территорию под строительство нового дома. Конечно, я занимался общественно полезным делом, это тоже было надо, и получал за это зарплату (а как же!), но и оставлять каждый день условный знак, что на меня никто не вышел, становилось уже неудобным.
– Эй, Сергей! – Я обернулся.
Бригадир суетливо шел ко мне навстречу.
– Садись с Идрисом в машину, и лопаты захватите! У этого самосвала гидравлика сломалась! Сами выкините!
Я тоскливо окинул взглядом доверху набитый всяким строительным хламом глубокий металлический кузов и от души выругался.
Идрис послушно забрался в кабину, предварительно забросив на обломки кирпичей наши лопаты.
– Не боись, быстро управимся! – проговорил мне молодой водитель, невысокий шустрый чеченец с золотыми зубами. – Скоро обед, заодно и перекусим!
Перспектива халявного обеда меня не развеселила, и я молчаливо трясся на жестком сиденье, рассматривая пыльные жаркие широкие разбитые улицы с чахлой растительностью.
На обочинах дороги, вкопанные прямо в асфальт, кое-где стояли высокие, около двух метров, темные деревянные кресты. Это зрелище выглядело несколько необычно в мусульманском городе.
– Это что? – кивнул я на один из них.
– Это ваши ставят на том месте, где подрыв был! – весело сообщил мне водитель. Я кивнул, мысленно отдавая честь тем офицерам и бойцам, которые погибли за скорый мир в победившей Чечне.
«КамАЗ» быстро выехал из центра и повернул в направлении Собачевки, пригорода Грозного.
– Так, мужчины, руки мойте, и за стол! – приветливо встретила нас на пороге дома чеченка средних лет, в темной юбке ниже колен, белой блузке и с косынкой на голове.
Я обернулся к Идрису. Всегда сдержанный и молчаливый, он усмехнулся и подтолкнул меня к калитке.
– Проходи, проходи! У меня сегодня день рождения!
– А что ж ты молчал? – после короткой паузы удивился я, схватил его за руку и энергично потряс. – Ну, поздравляю! Долгих тебе…
– Потом поздравишь, – проговорил, улыбаясь чеченец, а вот глаза его на секунду стали холодными и враждебными, как зимнее небо.
Но только на секунду. Затем на лицо вернулось прежнее добродушное выражение, которое так шло ему, и он энергично пихнул меня в спину, загораживая собой выход.
– А как же «КамАЗ»? – вспомнил я. – Кто его выгружать будет?"
"– Сам выгрузится! – несколько нервно ответил хозяин дома и оглянулся, кого-то ища взглядом. – Это же самосвал! Сам и свалит все! – И он опять улыбнулся, напряженно глянув на меня.
