Зашептала, продолжая плакать, вжимаясь лбом, костяшками, дрожащим телом в него. Чувствуя, что на затылок ложится его подбородок, фиксирует будто, что одна рука — с коробочкой, держит за талию, тоже впиваясь в кожу острым углом, а вторая водит по спине, потягивая волосы…
— Тихо… Тихо… Слышишь? — Сам же Корней говорит. Спокойно. Совсем не требовательно. Укачивает будто. Убаюкивает. И из-за этого делается еще хуже. Потому что… И это она тоже не заслужила.
Казавшийся уже пережитым корпоративный косяк снова вырос перед глазами.
Мелькал кровавыми пятнами бешенного отчаянья. Давил горло. Вырывался всхлипами.
Аня до сих пор раскаивалась. До сих пор мечтала искупить. До сих пор иногда плакала. Пусть он и сказал, что тема закрыта. Она сделала очень плохо ему, но себе — хуже. В сто миллионов раз.
— Почему ты его не вернул? Почему? Надо было вернуть… Надо было… — Аня снова шептала, не ожидая ответа.
Когда Высоцкий сказал правду в Риме, ей было плохо, но как-то проще. Они были слишком близки к тому, чтобы потерять друг друга окончательно и бесповоротно.
А это куда страшнее, чем лишиться права быть невестой. Сейчас же… Когда им так долго было хорошо, те внезапно всплывшие воспоминания сделали по-особенному больно. Выстрелили в упор. Разодрали душу. Аня будто на дно ушла в свои терзания о том, как же сильно… И как же глупо… И как же страшно…
— Анька… — из девичьего горла вырвался новый всхлип, дрожавшая осиновым листом зайка вжалась в Корнея еще сильнее, ощущая себя по-особенному жалкой и ничтожной.
Это же она его… Это же она его унизила, она все испортила, она должна прощение просить, исправляться, менять что-то… А не он ее успокаивать. Так тихо обращаться. Ласково. С улыбкой будто… — Анька… Рыдать прекращай. Слышишь? — Но он обращается. И рождает в ней новые всхлипы. Новое отчаянье. Новые красные пятна перед глазами. — Анька, мать твою! — Разрастающиеся, пока Корней не произносит громче, требовательнее, пока не приседает немного, берется за ее кисти, тянет в стороны…
Она борется.
Сначала пытается оставить на месте руки, потом хотя бы голову отвернуть. Но Корней не дает толком. Разводит по сторонам, прижимается своим лбом к ее лбу… Поворачивает. Чувствует, как ее слезы отпечатываются на его носу и щеках…
— На меня смотри. — Говорит так, что Аню начинает колотить сильнее. Она пытается мотнуть головой, но не может. И отклониться не может. И увильнуть. Корней дожидается, когда она разожмет веки.
