Пообещать, что она не появится в ССК больше. У него не будет повода стыдиться. Соврать, что прощает. Понимает даже. Хотя тут даже врать не придется. Она ведь правда многое понимает. Не все, но многое.
В полвосьмого Аня вышла из комнаты. В гостиной и кухне Корнея не было. Дверь на балкон закрыта. На журнальном столике зажигалка. Сам он, скорее всего, у себя. Не позавтракает, наверное, из-за всего этого… И вчера ведь не ел толком. Из-за этой ругани. Из-за того, что на корпоративе злился…
Подошла к холодильнику, открыла… Достала яйца, бекон, масло, включила одну из конфорок на варочной панели, поставила сковороду, проверила жар ладонью…
Подумала, что вот бы прижать к тефлону… Руке будет адски больно, а от сердца это отвлечет?
Вздохнула, мотнула головой, заставила себя опомниться, мыслить трезво, здраво, разумно.
Вытекает любовь через дыры — ну и пусть. Пусть льется. Ей так тоже будет лучше. Меньше в ней любви — меньше ей проблем. Всем так будет лучше… Пол впитает.
— Привет.
Услышала за спиной.
Оглянулась. Увидела Корнея. Хмурого. Будто осунувшегося. Взъерошенного. Небритого. С покрытой красной сеточкой белками. Тоже не спал, значит.
— Доброе утро.
Ответить «привет» язык не повернулся. Её будто отбросило. В то время, когда «на вы» и без преувеличения шепотом. Когда боялась громко дышать. Когда ходила на цыпочках…
Быстро опустила взгляд, вернулась к своему занятию. Поддела лопаткой, положила на тарелку, взяла вилку…
Поставила там, где он обычно сидит…"
"— Ты плохо ел вчера.
Я подумала…
Ответила на незаданный вопрос в глазах. В которые смотреть долго не могла — больно. Снова развернулась. На сей раз уже к кофемашине. Сделала его любимый. Поставила. Отошла к кухонному гарнитуру, вжалась ягодицами в столешницу, глядя на мойку и вспоминая… Их первый не случившийся раз, ее неуклюжие заигрывания, попытки обольстить… Резко отвернулась, снова закрывая глаза, жмурясь, вдыхая через нос, глубоко… Медленно выдыхая…
Зная, что он не ест — держит вилку в руках, смотрит на нее.
Зачем-то…
— Позавтракай со мной, пожалуйста. — Обращается. Смотрит впервые именно на нее вот так, а может и в принципе за все тридцать три года, словно от ее ответа зависит жизнь.
И Аня не может отказать. Пусть знает, что в горло не полезет кусок, кивает, кладет на тарелку яйцо, получившееся хуже, ставит напротив, садится…
Они молча колупают. Смотрят вниз. Просто существуют в новой реальности, где между ними снова стена.
