Я же сама… Этого хотела, получается…
Сказала, смотрела на него, будто бы не способного воспринять, переварить, осмыслить…
— Я пытаюсь понять, что мне сделать. И не могу, Аня. Помоги мне. Я понимаю, что что я ни купи, что ни скажи, что ни пообещай… Ты же не сможешь больше…
— Нужно время… — Аня говорила то, во что сама не верила. Но сейчас это было не важно. Важно, чтобы поверил он. Да только… Он снова смотрит в лицо… Бегает взглядом… Будто в панике…
— Поехали в Рим. Вдвоем. На неделю. Там никого не будет. Только мы.
Я не трону тебя пальцем. Пока не позволишь — не трону. Буду другом. Просто рядом. Мне этого будет достаточно. Я не могу без тебя. Мне надо, чтобы ты меня простила. Мне надо, чтобы мы разобрались. Очень надо.
Говорит, цепляясь за то, что ее губы почему-то вздрагивают улыбкой. Видно, что он не чувствует закономерности. Почему именно сейчас. Почему именно улыбка. Видно, что он ее не чувствует. И снова бежит к глазам. И снова паника.
— Нет. Я собиралась встречать Новый год с бабушкой.
Обещала. Ты хотел поехать домой. В Днепр. Мы же говорили уже… — Аня пытается вернуть в реальность. Туда, где он привык жить. Туда, где жил до нее. Туда, где ориентируется. Только вот… Он туда больше не хочет."
"— Да в задницу Днепр, Аня. В задницу. Пожалуйста. Я дурею. Я делаю глупости. Я убиваю — себя и тебя. Я боюсь тебя потерять. Что уже потерял боюсь. Ты будто сквозь пальцы проскальзываешь. Вот сейчас… Сидишь… Смотришь… А я тебя не чувствую. Это страшно… — Корней говорил, скользя взглядом по лицу, но не выдержал, зажмурился, опуская тяжелую голову на плечо.
Не мог не ощущать, что Аня дрожит. И как дыхание участилось тоже не ощущать не мог. И что всхлипнула… Вжался сильней. Лбом в плечо. Пальцами в столешницу… — Ань… Я люблю тебя. Мы все испортили. Я все испортил. Это слишком больно, я знаю. Но я люблю тебя. Я не знаю, что мне делать. Не знаю. Ты ответственна за чувства, Аня. Скажи. Как нам спастись? Мы можем спастись?
Они молчали. Они не знали. Им было больно.
Они в безысходности.
Он обошел стол, но стена пришла с ним. Обтекла силуэты. Разделила. Не пустила.
Аня слышала шумное мужское дыхание. Чувствовала сумасшедшее сердцебиение, пульсирующее венкой на виске. Он никогда не был слабым. Никогда не был так близок к тому, чтобы оказаться уничтоженным. Собой же. Он не зря так долго и упорно ограждался от нее. Потому что там, на глубине, под коркой… Очень много отчаянной страсти. Бездонной любви. Бескрайней жестокости.
