Вжалась грудью в грудь, руками зафиксировала затылок, щекой почувствовала прикосновение его щеки — колючей и горячей… Чуть двинула, наслаждаясь тем, как он ее царапает…
— Аня, — мотнула головой, услышав требовательно-нетерпеливое. Умом понимала, не стоит, но почему-то страшно было его отпускать. Он додумает. Он скажет, что… Это ничего не меняет. Она уже сделала достаточно, чтобы… К херам.
— Не надо, пожалуйста. Побудь со мной.
Сказала тихо, чувствуя, что он напряжен… Зная, что может сорваться.
— С тобой побыть… — повторяет притворно спокойным голосом.
Смотрит перед собой — вряд ли осознавая, что там стоит комод… — Тогда слушай, раз с тобой. Потому что я не могу в себе держать. И плакать не смей. Поняла?
Кивнула, закрыла глаза, сжалась…
— В твоем романтичном мозгу ревность — это классно. Это рыцари на сраных скакунах. Это о любви. А в моем — ни черта. В моем — это об унижении, Аня. И, как последствие, о желании втаптывать. Ты как себе все видела, зайка? На что ты надеялась? Я должен был ему там морду бить, доказывая серьезность намерений? Ты этого хотела? Или улыбаться и рукой махать, будто так и должно быть? Или я так должен был прозреть, что в чем-то неправ? Где-то облажался? Тебе настолько сложно было просто объяснить? Ты, блять, мне обещала, Аня…
Корней не договорил.
Выдохнул. Все же настоял. Снял с себя, не глядя, сел в кровати, провел руками по лицу, по волосам, выругался…
Оглянулся…
— Кто я для тебя, Аня? Просто скажи, кто? Враг? Ты меня ненавидишь? Что я должен был сделать, чтобы ты просто успокоилась?
— Я люблю тебя, Корней, прости…
— Да заебало уже, Аня.
Любишь… Думать надо. Хоть изредка. А не любовью своей все дыры затыкать. Мне надо было ждать, когда он тебя в туалет трахаться поведет, а ты не откажешь, потому что неловко? Или резинку вам стрельнуть, чтобы никакую херню не принесла потом? Мне теперь всю жизнь с мыслью жить, что ты на меня можешь вот так разозлиться? Телефон твой проверять? Я ненавижу ревность, Аня. И людей, манипулирующих так… Дёшево. И в жопу твою злость… И любовь твою туда же.
Сказал, не мог не видеть, что делает больно своими словами. Не понимать не мог. Не чувствовать. Но делал. Наверно, так же, как она сделала ему. А может больнее. Больнее он тоже умеет.
Встал, надел штаны, подобрал с пола футболку. Смотрел на Аню, ныряя в горло… И она знала, что сейчас будет контрольный. Ждала его, прижимая к груди угол одеяла… Голая, беззащитная, оступившаяся, отдавшая все, что можно. Но, видимо, ее вину не искупить.
