И пусто. На часах — семь с небольшим. Ночь без сна. Много мыслей. Много вопросов. Ни одного ответа. Только отчаянные слезы, которые затихли ближе к рассвету. — Я знаю, что рано. Но тебе на работу к десяти. Коню понятно, что не спишь.
Слишком резкие формулировки, как для звонка с просьбой, но…
— Ольшанский, прекращай… — такая же реакция на попытку коллеги пошутить… — Ты мне Аню отпустишь на пару дней? До конца недели. У нее сессия, но она рвется работать… Хочу, чтобы подготовилась нормально. Сдала.
Этот разговор шел вразрез со всеми представлениями Корнея о правильности, но… Это просто очередное: «не зарекайся, Высоцкий»…
— Спасибо.
Я знаю, что умница. Не сомневаюсь…
Получив нужный ответ, скинул. Продолжая мять мячик одной рукой, другую опустил на колено. Сначала смотрел на постепенно гаснущий экран, потом на дверь своей спальни. Туда, где спала Аня.
Она толком так ничего и не объяснила. Элементарно не смогла. Просто плакала, не в силах остановиться. Да и допытывать ее сейчас — это просто мучить, Корней понимал.
Поэтому не настаивал. Больше думал, как выяснить в обход. И что предпринять. Потому что… Было очевидно, что ей просто вывернули душу. Кто-то пакостный взял и вывернул. А назад заправить забыл.
И судя по тому, с какой силой разрыдалась, когда спросил о работе, вывернули там.
Спрашивать у Ольшанского не было смысла. Наверняка точно так же не в курсе, как и он. Никто из топов не станет углубляться в вопросы штата. У каждого своя песочница. Но его девочку в одной или нескольких явно обидели.
И это поднимало огромную волну гнева. Практически неконтролируемого.
С силой зашвырнув мяч о стену, Корней встал с дивана, подошел к спальне. Открыл осторожно, зашел.
Аня спала на боку, прижав запястья ко лбу, а колени к груди. Так, будто защищалась. Удара ждала. Боялась его… Немного нахмурившаяся. Бледная. Больная.
Вставая, он трогал лоб — знал, что температурит, но будить не стал. Скорее всего от нервов. Скорее всего пройдет, если убрать раздражитель.
А его надо убрать.
Корней приблизился к кровати, аккуратно коснулся руки, сжал слегка… Следил за тем, как Аня хмурится, медленно просыпается, моргает несколько раз, еще не совсем в реальности…
— Который час? Мы опаздываем? Я сейчас… — спрашивает севшим голосом, хмурится еще сильней, пытается тут же подскочить, но сил нет даже на то, чтобы на локте приподняться — соскальзывает…
— Мне уехать нужно, а ты спи. Я позвонил Ольшанскому.
