— Ну, как сказать, — Лунин смущенно пожал плечами, — в целом. Хотя фигура у него, конечно, тоже запоминающаяся.
— Раньше он совсем другим был. — В голосе Шестаковой вдруг послышались нотки сожаления. — Когда его к нам из Красноярского края перевели четыре года назад, его за глаза либо Мальчик-с-пальчик называли, либо Мизинчик. Ну а что, росточка он маленького, сам худющий был, лысый, ну вылитый мизинчик.
— И кто же это его так здесь откормил?
— Нашлись добрые люди, — неопределенно ответила Ирина Владимировна, не глядя на Лунина.
Немного помолчав, она продолжила: — Три года уже прошло с того случая. Уж не знаю, с чего ему вечером гулять приспичило, но шел он вроде как в сторону своего дома. Часов десять уже, октябрь. Темно в это время, сами понимаете. Услышал какой-то шум поблизости, крики, ну и свернул посмотреть. А там на детской площадке парни молодые какую-то деваху тискали. Что там и как было, никто не знает, может, все и по согласию. Ни парней, ни девицы мы так и не нашли, но, со слов Антона Александровича, дамочка вырывалась, требовала, чтобы ее отпустили.
Ну, Летягин и сунулся к ним, начал, так сказать, законность восстанавливать. Вот и восстановил на свою голову.
Шестакова тяжело вздохнула и, выйдя из-за стола, подошла к окну. На подоконнике стоял некогда белый, но пожелтевший от времени и накипи пластмассовый электрический чайник. Лунин, машинально переведший взгляд в сторону окна, со своего места видел две шестнадцатиэтажные башни из трех, возвышающиеся на другой стороне улицы.
На крышах домов четко выделялись на фоне прозрачно-голубого, переходящего в белизну неба алые буквы: ГОРОД СМЕЛЫХ.
— Так вы чай будете пить? — Ирина Владимировна оглянулась, и впервые за время их недолгого знакомства Илье показалось, что во взгляде ее не было явной неприязни.
— Буду, — торопливо отозвался Лунин, — хотя, конечно, кофе было бы лучше.
Ничего не ответив, Шестакова щелкнула кнопкой чайника. Там же, на подоконнике, Илья заметил несколько кружек, небольшую коробочку рафинада и банку кофе.
— Так, а что потом было? — решился прервать немного затянувшееся молчание Лунин.
— Потом? — Ирина Владимировна стояла лицом к окну и, судя по высоко поднятой голове, тоже, очевидно уже в тысячный раз, перечитывала гордую надпись на крышах домов. — Потом Антон Александрович стал таким, как сейчас. Вам кофе с сахаром?
— Да, — кивнул Илья ей в спину, — два кусочка, если можно.
— Когда его обнаружили, у него оказалось три ножевых ранения, все в живот.
