В этой солидно-лысой толпе встречающие без труда определили двух самых достойных, к которым и было устремлено все внимание. Высокого, худощавого мужчину, без тени улыбки оглядывавшего тесные ряды сотрудников одинской администрации, знали все. Второго, ниже ростом, попухлее и поулыбчивее, не знал никто, но, судя по тому, что стоял он в непосредственной близости к губернатору, и Сергиевич что-то объяснял ему, временами тыкая пальцем в сторону натянутой через магистраль алой шелковой полосы, человек это был заслуживающий уважения.
Сам о себе заместитель министра дорожного строительства Вадим Юрьевич Стрельников думал именно так. Человек, заслуживающий уважения. А как иначе? Очередной проект, который в министерстве курировал он лично, выполнен в срок и даже с небольшим опережением графика. Качество работ, как уверяют, на должном уровне, но даже если это не так, года два-три все продержится, а потом это уже не будет иметь никакого значения. Да и, в конце концов, это им, местным, по объездной кататься, вот пусть губернатор о качестве и беспокоится.
Деньги на ремонт он сам клянчить и будет. Интересно, кстати, чего это Сергиевич такой смурной? Большую работу сделали, по идее, должен радоваться. Да и ведь наверняка сам губернатор, сидя у такого пирога, отщипнул малость. Или, может, мало отщипнул? Стрельников самодовольно усмехнулся. Уж он-то выжал из этого строительства все, что было возможно. Конечно, с Рассказовым ему сильно повезло, не каждый раз такие провинциальные идиоты под руку попадают. Но коли уж подвернулся, то, что поделать, дураков надо учить уму-разуму.
Хоть, говорят, это и бесполезно, зато, как показывает практика, весьма прибыльно.
Благодушно улыбающийся Стрельников не имел никакой возможности заметить в собравшейся по случаю праздника толпе зевак двух мужчин, чьи лица почти полностью были скрыты за широкими солнечными очками и натянутыми почти до бровей козырьками бейсболок.
— Улыбается. — Рассказов покосился на стоящего рядом начальника собственной службы безопасности.
— Так и пусть улыбается, — благодушно отозвался Дорохов, — плакать потом, денька через три, будет, когда сообразит, что к чему.
— А он сообразит?"
"— Ну, то, что деньги ушли, это он поймет, — Михаил Афанасьевич поправил сползшие на кончик носа очки, — а вот куда они ушли, это он вряд ли дотумкать сумеет.
— А если дотумкает?
— Сам точно не сможет, — уверенно заявил Дорохов, — а помочь ему некому. Не пойдет же он заявление подавать, мол, у меня несколько миллиардов украли.
