— Но получилось именно так.
Ирина сидела рядом с братом на нагретой солнцем траве в двадцати шагах от пустого здания «Восточного». Набравшее полную силу лето, радуясь самому себе, щедро делилось со всеми желающими теплом, солнечным светом, беззаботным щебетом птиц и тихим жужжанием насекомых, беспрерывно кружащих над полями, заросшими одуванчиками. Лето делилось со всеми счастьем, ибо лето и было счастье. И все же, на совсем небольшом пространстве, ограниченном несколькими десятками метров, находились сразу три человека, которые этого счастья не испытывали и не замечали.
Николай и Ирина сидели, погруженные каждый в свои мысли, касаясь друг друга плечами и испытывая странное ощущение, когда ты с человеком совсем рядом, но в то же время постепенно отдаляешься от него. Не можешь понять почему и силишься сделать шаг назад, но не можешь, какое-то невидимое, но непреодолимое препятствие не дает тебе вернуться. Незаметно эта преграда становится все шире, она по-прежнему невидима, но все же облик скрытого за ней человека постепенно становится размытым, стирается, и вот это уже какое-то серое бесформенное пятно, а вовсе не тот, кого ты так хорошо знал и любил всю свою жизнь.
В двадцати пяти метрах к северо-востоку от них, на четыре метра ниже уровня окружающей здание мотеля отмостки, находился еще один равнодушный ко всему человек. Марина Княжевич. Конечно, ее равнодушие было гораздо сильнее, чем у Ирины и Николая, каким только может быть равнодушие мертвого человека.
Хотя никто не может сказать точно, можно ли считать гниющее под землей, изъеденное червями тело человеком, или же то, что составляет его человеческую сущность, давно покинуло жалкие, разрушающиеся останки. Но сейчас совсем не этот вопрос волновал сидящих на траве брата и сестру.
— И что дальше? — Николай задал вопрос, не поворачивая головы.
— Ты должен сам прийти и написать явку с повинной. — Ирина безуспешно старалась, чтобы ее голос звучал твердо.
— Тот человек, который обо всем догадался, дал мне время поговорить с тобой, но если ты сам не придешь в следственное управление, то… — Ирина зажмурилась, собираясь с силами.
— То он пойдет к твоему шефу, — закончил за нее Трошин.
— Нет, — Шестакова наконец взглянула на брата, — я сама пойду к Летягину и все расскажу. А заодно подам рапорт об отставке.
— Даже так? — удивленно пробормотал Николай. — Не жалко будет?
— Тебя или себя?
— Кого-нибудь.
