Теперь левой рукой, потом вновь правой, а затем еще и еще. Лунин закричал. Кричать громко он уже не мог, сорвав голос еще в первые часы допроса, поэтому лишь тихо подвывал в тщетной надежде потерять от боли сознание. Но в этот раз сознание Лунина, уже дважды за эту ночь куда-то прятавшееся, никак не хотело покидать разрывающийся от боли мозг. Наконец, после очередного, особенно хлесткого, удара тело сидящего на табурете человека обмякло и начало заваливаться на левый бок.
— Господи, до чего ж тут воняет. Он что, у вас обделался?
Сознание еще не полностью вернулось к лежащему на полу Лунину.
Голос доносился до него, словно через плотное ватное одеяло, искаженным, почти неразборчивым. На какой-то миг даже показалось, что голос был женским.
— По полной программе!
Второй голос был Лунину хорошо знаком. Это был голос любителя раскачиваться на стуле.
— Лучше бы он у тебя заговорил по полной программе.
К своему удивлению, Лунин понял, что первый голос на самом деле принадлежал женщине. «Неудобно-то как, при даме, в таком виде», — застонав, он попытался было сесть, но сил хватило, лишь чтобы судорожно дернуть левой ногой.
— Залесский, если он у тебя здесь помрет, это только твои проблемы будут. — Женский голос звучал раздраженно. — В общем, так, я пойду к Михаилу Эдуардовичу, чайку попью. Через полчаса вернусь. Приведите его в божий вид хоть немного, чтобы с ним работать было можно. И я видела, у вас в обезьяннике сидят двое. Прикажи, пусть полы здесь начисто вымоют, я в таком гадюшнике сидеть не собираюсь.
— Как прикажете, Ирина Владимировна, можно и полы помыть. — Лицо мужчины Лунин не видел, но почему-то был уверен, что тот улыбается. — Только что толку, если он все равно ничего признавать не хочет?
Женщина ответила что-то невнятное, затем хлопнула, закрываясь, дверь. «Полчаса. Она придет через полчаса, — подумал Лунин, вновь проваливаясь в забытье. — Полчаса — куча времени. Можно успеть немного поспать».
Полчаса спустя он вновь сидел все на том же табурете, глядя на расположившегося напротив него человека.
На этот раз человек не улыбался Лунину и не раскачивался взад-вперед, как делал тот, кто сидел раньше на этом скрипучем стуле. Человек смотрел на Лунина задумчиво, а на лице его отчетливо была видна смесь жалости и брезгливости, с какой обычно смотрят на собирающих милостыню безногих. «Девяносто процентов брезгливости и десять жалости, — оценил Лунин, — хотя десять — это, пожалуй, многовато. Процентов пять, не больше»."
"Он не угадал.
