— Вот прям грохот, — усмехнулась Ирина.
— Хорошо, не грохот, — кивнул Илья, — очень громкий щелчок. Засов выскакивает из проушины и с силой ударяется об ограничитель. Ночью, когда на улице тихо, этот звук слышно очень хорошо. Я вчера был в Ясачном, разговаривал с женщиной, которая в вечер убийства тоже ходила за молоком. Она живет на той же улице, что и Лунины, только на несколько домов дальше. Так вот они возвращались вместе с Татьяной Васильевной, а затем, когда женщина пошла дальше уже одна, она услышала сперва скрежет, а затем странный звук, словно молотком ударили по железной трубе.
После этого она обернулась, но никого не заметила и дальше уже шла до дома не оборачиваясь.
— Почему тогда нам ничего про этот стук не сказала мать Лунина?
— Да потому, что ей от своей калитки до дома надо сделать всего десять шагов. Она уже была в доме и никакого шума слышать не могла. К тому же здесь мы имеем показания незаинтересованного свидетеля, а не матери подозреваемого. Выражаясь вашим языком, у вас нет оснований этим показаниям не доверять.
— Каким показаниям, Илья, — простонала Шестакова, — ну какие здесь показания? Что-то где-то стукнуло. Вы уверены, что это был тот самый звук? Нет. Это могло быть что угодно. В деревне, да еще летом все время кто-то что-то заколачивает. Или просто лупит молотком по трубе, чего спьяну не наворотишь.
— Мы могли бы провести следственный эксперимент, — предложил Лунин. — Поставим эту женщину там, где она находилась в тот вечер, и откроем калитку на участке Головкова.
Чтобы засов отодвинуть, его надо покрутить из стороны в сторону, раздается такой противный и очень громкий скрежет. Представляете, когда металл трется о металл.
— Я никаких следственных экспериментов проводить не буду. Головкова я допрошу, но, если он скажет, что ничего не видел и со двора в тот вечер не выходил…
— Это будет означать, что он вас обманывает, — уверенно заявил Илья."
"— Это значит, — отмахнулась от него Шестакова, — что вы не убийство раскрыть пытаетесь, а доказать, что ваш брат невиновен.
— Вы не правы, — вздохнул Лунин, уставившись себе под ноги.
Некоторое время оба сидели молча, чувствуя, что каждое новое сказанное слово может только увеличить стремительно растущую между ними стену взаимного непонимания.
— Но Головкова вы все же допросите? — уточнил наконец Илья, отрываясь от созерцания носков своих туфель. — Вы ведь мне обещали.
— Да, Головкова я допрошу, — холодно отозвалась Ирина.
— Ну и хорошо, — к ее удивлению, обрадовался Лунин.
