Помнишь?
— Нет, — в голосе улыбка. — Не помню.
— Врешь! У меня такой стояк был, ты не могла не заметить.
— Ну, ладно… Вру. Помню.
— Это были единственные прикосновения от тебя, — бормочу я. — Год на них существовал…
Пальцы вжимаются в ноющие мышцы.
— Вау… Ещё… Ай… Мм!
— Тише! Окно открыто.
— Ну что ж всë время тише… — хныкаю недовольно. — Хочу громче.
— Замучили сегодня моего котёночка… — скользят коготки с плеч к пояснице.
— Мхм… — млею."
"Размяв трицепсы, смещается на икры. Гашу стоны в подушку.
От ощущений вдоль позвоночника мурашки. Шею окатывает кипятком. Почти оргазм.
— Моя душа продана за массаж. Пользуйтесь, госпожа.
— Где ещё болит?
Переворачиваюсь на спину, тяну её ладони на внутреннюю сторону бёдра.
— Приводящие болят… — поджимаю губы, чтобы не улыбаться.
Кладёт на бедро ладонь. Ребром упирается в пах.
— Ну, давай… — стреляет взглядом. — Свои приводящие.
Кисти сжимаются медленно, чувственно. Ну… Выше… Оживи мои фантазии. Я столько себя в них вкачал, что они обязаны ожить!
Не могу удержать себя неподвижно.
Бёдра пытаются поймать ритм движения еë кистей.
Закрываю глаза, кусая в предвкушении губы. Но мой дергающийся от нетерпения член так и остаётся без внимания.
— Ты издеваешься… — шёпотом констатирую я.
— Тебе надо расслабиться и отдохнуть. А не… давать сердцу ещё один цикл нагрузки, — уворачивается она словесно.
— Аха… С тахикардией и стояком до утра валяться, пялиться в потолок? Так себе затея. Давай, лучше, я тебе лишний тестостерон отдам?.
. — подмигиваю ей.
Ловлю еë, сжимая бёдрами. Рывок… Аккуратно переворачиваю нас. Вставая над ней на колени.
— Мар… — отрицательно качает головой, кивая на стену, за которой Рустам.
— Пф! — завожусь ещё больше. — Он не будет указывать нам, что можно, а что нет.
— Мы в чужой комнате, Марат.
— Ну, я ж не комнату любить собираюсь. Чего ей будет? Кстати…
Вытаскиваю из кармана охапку презервативов. «Солю» Алёну, позволяю им сыпаться из пальцев ей на грудь.
Приоткрыв шокированно губы, смотрит на этот «дождь».
— Если ты настаиваешь, конечно. Но пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста не настаивай! — свожу умоляюще брови.
— А зачем столько много?!
— Это жертва на алтарь моей богини, всë что было, — смеюсь, разводя руками. — Пусть будут у тебя.
— Я тебе уже говорила, что ты дурак? — улыбается…
— Я — дурак, да. Но ты меня любишь?
— Брысь! — прищуривается.
Глядя ей в глаза, оттягиваю вниз резинку шорт. Еë щеки мгновенно ярко вспыхивают.
