Жму, потому что мне так плохо и надо что-то делать!
Медсестра прилетает где-то через минуту. Делает мне обезболивающий укол. Прошу ее не колоть мне больше успокоительные, потому что чувствую себя постоянно сонной и разбитой.
Спрашиваю про малыша. Он все так же на интенсивной терапии.
- Повернитесь, пожалуйста, - просит меня врач, где-то через полчаса после укола. – Обезболивающее должно подействовать, а вам бы двигаться начать, не то нехорошо лежать.
Я и сама знаю, что движение – жизнь. Но не когда у тебя шов внизу живота и на матке.
Боль адская. Мне нужен какой-то дополнительный стимул.
- Если я сейчас встану, я смогу увидеть сына? – прошу доктора.
- А вы сможете к нему дойти?
- Ох, - шевелюсь я. – Не просто это. Можно еще обезболивающего?
- Нет, Татьяна, разумеется, нет. Мы даем вам минимальное количество лекарств, адекватное в вашем состоянии. Больше нельзя. Это вам только навредит.
- Когда же я увижу сына? – плачу я от бессилия.
- Когда восстановитесь, тогда и увидите. – ободряет меня врач.
– Мы бы принесли его, но он точно так же как и вы лежит сейчас в палате интенсивной терапии.
***
Следующие полчаса просто туплю в стену, молясь чтобы сыночек шел на поправку.
Когда открывается дверь, я думаю, что это пришла медсестра с очередным уколом, или врач… но это не так.
Высокая мощная фигура. Черный волос, антрацитово-черный обжигающий взгляд.
Мой личный кошмар. Мое наказание. Отец моего ребенка. Тот, от которого я так старательно пряталась все эти месяцы.
Смотрю на отца своего ребенка, и понимаю: вот он, мой конец! Конец всему, всей моей жизни, потому что без сыночка мне эта жизнь не нужна!
- Таня… - подходит ближе.
– Как ты?
Не ругает, не бросается. Не обвиняет в побеге. Но и по взгляду не поймешь, с какими намерениями он сейчас пришел ко мне.
Киваю, вместо ответа. Начинаю плакать. Плохо соображаю, что творю. Нельзя показывать чужим свою слабость, это я усвоила хорошенько. Но мне сейчас так плохо, что волком выть охота.
- Таня… - видит мое состояние.
– Ох, ты моя Таня!
Подходит ближе, опускается рядом с моей кроватью на стул.
- Что ж ты натворила?
А я понимаю, что он прав. Что бы не произошло между нами я не должна была так эгоистично поступать с ребёнком. Не должна была так рисковать с родами на дому.
- Почему ушла, Таня?
- Ты… знаешь, почему… - шепчу пересохшими губами.
- Не плач, Таня, я не обвиняю тебя. Прекрати.
- Я… я не специально… ты отберёшь его у меня? – от этого вопроса рыдаю еще больше.
