У крохотного носика кислородная трубка. Я смотрю и сердце мое разрывается от жалости.
- Куда вы везете моего сына?!
- Ему нужно полежать в палате интенсивной терапии. – поясняют мне на ходу, ни на секунду не останавливаясь.
- Я потом с вами поговорю. – обещает педиатр, - В данный момент я должен бороться за жизнь вашего сына.
Киваю. Конечно, это превыше всего.
- Держись, брат! – кладет руку мне на плечо Кирилл. – Мы все через это прошли.
- Ненавижу не контролировать ситуацию! – рычу я.
- Доверьтесь врачам, Эмир Рустамович.
– советует Ангелина. – Они знают свою работу. Они помогут малышу.
В этот момент из операционной появляется хирург.
- Как она? – бросаюсь к нему.
- Операция была трудной. Пациентка потеряла много крови. Плюс, ее прооперировали экстренно, без подготовки и восстанавливаться она будет дольше обычного.
- Жива, и слава Богу! – поднимаю глаза к верху.
- Мы ее сейчас в реанимацию перевезем. Посмотрим, какова будет динамика ее состояния.
- К ней можно? – спрашиваю.
- Нет. Мы ввели ее в искусственный сон, она сейчас без сознания.
Ей будет легче так восстановиться.
Следом за хирургом из операционной вывозят Таню. Она не то что бледная – серая, с черными кругами под глазами. Таня опутана проводами, прямо как наш сынок. Из ее горла торчит кислородная трубка. Не могу смотреть на это без содрогания. Чтобы не произошло между нами я никогда бы не пожелал такого исхода.
Покачиваюсь. Кирилл немедленно подставляет мне свое плечо.
- Садись, дружище. – показывает на скамейку.
Опускаюсь. Все плывет перед глазами. Но это не давление, и не головокружение. Это нечто настолько постыдное и чуждое мне, что готов со стыда провалиться. Мужчины не плачут! Не плачут, и точка! И сын мой выкарабкается, он ведь моя плоть и кровь, и Таня выкарабкается, потому что сына она не оставит.
- Самое страшное позади, - начинает Кирилл. – Оба выжили, и Таня, и ребенок.
- Кирилл, пойдем. – зовет его Ангелина.
Какая мудрая женщина! Знает, что мне сейчас просто необходимо побыть в одиночестве.
Никого не видеть и не слышать.
***
ТАНЯ"
"Снова открываю глаза. Веки тяжелые-тяжелые. Во рту сухо. Но хотя бы уже раздирающей горло кислородной трубки нет. Сколько я проспала – не знаю. В правой руке торчит капельница. Мне противно, хочется ее снять, но понимаю, что с ней я быстрее восстановлюсь, а значит, быстрее увижу сына.
Пытаюсь что-то сказать, но из вырывается лишь слабый хрип.
У изголовья кровати мигает красная кнопка. Наверно, это вызов медсестры.
