Смотрю на верх и вижу огромного сильного мужчину с девочкой на руках. А нет, это не случайные прохожие. Это мы с Эмиром.
Вглядываюсь в бледное незнакомое лицо с черными кругами под глазами и синими бескровными губами. Понять не могу, кто это. Сама себя не узнаю. Страшная, точно Франкенштейн, еще с этой капельницей и проводами.
Как Эмир только не испугался меня! Ведь я только после операции, и вид у меня ни разу не романтичный. А он, мало того, что виду не подал, еще и смотрел как раньше… Как в первый день нашего знакомства…
- Я страшная.
– всхлипываю я, сгорая от стыда.
- Глупости, Таня. В моих глазах ты всегда красива – есть ли на тебе макияж, или нет!
Прижимаюсь к его твердой груди. Вдыхаю аромат парфюма и его собственный запах мускуса, и понимаю: любит. Каким-то шестым чувством понимаю, что любит. Несмотря ни на что. Вопреки всем бедам и козням.
Эмир, Эмир… как же мне тебя не хватало! Все то время, что я провела в бегах.
Спускаемся с ним на несколько этажей ниже.
Подходим к детскому отделению интенсивной терапии.
Как много кувезов… как много младенцев, опутанных проводами… И родителей, что склонились над своими малышами.
Сердце ныть начинает от этой невеселой картины.
Маленькие, недоношенные, детки в тяжелом состоянии… они не должны так страдать с самого начала.
Входим в стеклянные двери интенсивной терапии беспрепятственно. Врачи и не думают прогонять Эмира со мной и со штативом и капельницей на руках. Наоборот, поддерживают двери, чтобы мы вошли.
Эмир уверенно идет вдоль ряда с закрытыми кувезами.
Малыши там совсем крохотные. У кого-то глазки закрыты повязками. Плачу, потому что не могу на это без слез смотреть.
Эмир явно знает, куда именно идти. Наверно бывал здесь не раз.
- Таня, я вообще отсюда не выходил. Только к тебе пришел.
- Откуда ты знаешь мои мысли? – снова поражаюсь я.
- Я знаю. Не плачь. Рядом с нашим сыном ты должна быть сильной. Ему передастся твоя паника, и твои негативные эмоции. Ему не надо этого.
Беру себя в руки, готовясь к самому страшному.
Эмир подносит меня к кувезу в самом уголке.
На дне кувеза, в чистых пеленочках лежит мой сынок. Он сладко спит, свернувшись калачиком. Чмокает губками около кислородной трубки. В маленькой ручке его капельница, как и у меня. Он – моя кроха, но он крупнее остальных деток и это радует.
- Сыночек… - гляжу на него, и слезы льются из глаз. Их так много, что грудь становится мокрой. – Сыночек, я твоя мама. Наконец-то я увидела тебя!
Малыш – точная копия Эмира.
