В киоске Гриша купил им по мороженому, они шли в толпе и ели мороженое.
– Я очень за тебя переволновался."
"– Я так и поняла. Папа еще больше волновался! Так буйствовал!.. Он меня теперь даже к тете Лиде не отпустит, это точно.
– Да брось ты, Марусь. Отпустит. Ну, я навру, что зря его взбаламутил. Что ты мне сказала, куда поехала, а я забыл.
– Я думала, ты меня стукнешь. Когда я Греку дверь открыла.
Он сбоку посмотрел на нее.
– Я хотел, – вдруг признался он. – Честное слово!.. То есть я бы, конечно, тебя не стукнул…
– Ну, конечно, нет, – перебила Маруся.
Она старалась его утешить! – Просто ты…
– Да. Я испугался.
– Ты за меня не бойся.
– Как я могу за тебя не бояться?!
…Опять получалась какая-то острая секундная неловкость, как тогда, перед летним душем со слонами и жирафами. Как будто неискренность, нечестность, а чтобы получилось честно, нужно на что-то решиться. На что?.. И как именно решиться?..
– Давай завтра опять съездим в Малаховку, только на этот раз к жене Басалаева, – заговорил Гриша, еще углубляя эту неискренность.
Жена Басалаева его совершенно не интересовала. – Все же нужно понять, откуда у него такие деньги! И на офис на Петровке, и на фильм. Насколько я понял, эти киношники хоть и прикидываются дебилами, на самом деле ребята профессиональные и востребованные.
– Не очень-то они и прикидываются.
– Может, Басалаев продал дом вместе с женой?.. И таким образом обогатился?..
Маруся грустно на него посмотрела: ей было неловко от неискренности и нечестности.
Ведь они с самого детства не врали друг другу. Почему врут сейчас? И в чем врут?..
– Меня выгонят с работы, если я опять буду отпрашиваться. Поедем лучше послезавтра, у меня только ученики, но я всех отменю. Таким образом я разорюсь, но что теперь поделаешь?..
Решетка забора казалась бесконечной. Она была очень солидной, не то что на участке у профессора Астрова. И липы высажены по обе стороны тропинки, как в аллее.
– Гришка, если б ты был пошляк, – сказала Маруся, – ты бы сейчас непременно высказался про аллею Керн и про «Я помню чудное мгновенье».
– Мгновение – это прекрасно, но вот знаешь, за что я на него злюсь всю жизнь?
– На кого? – не поняла Маруся.
– Да на Пушкина!
– За что?!
– За то, что он «Фауста» до конца не перевел, бросил! «Корабль испанский трехмачтовый, пристать в Голландию готовый: на нем мерзацев сотни три, две обезьяны, бочки злата, да груз богатый шоколата. Да модная болезнь: она недавно вам подарена». А он бросил.
