Самовар был и вправду небольшой, всего стаканов на пять, – Маргарита заметила, что такие в старину назывались «эгоистами», потому что пить из него предполагалось в одиночестве, – и стоял на пеньке, сияя на солнце самодовольным боком. Рядом в траве помещалась корзина с сосновыми шишками – на растопку."
"– Вода в канистре, канистра на крыльце, – проинформировала Маргарита и спросила Марусю, как ее зовут.
Маруся сказала как.
Эта женщина в сарафане до земли, очень коротко стриженная, какая-то решительная, что ли, казалась ей инопланетянкой.
На загорелых пальцах без всякого маникюра – всего одно кольцо, широкое, состоящее из разноцветных полос, тоже инопланетное, словно передатчик, сияло, как начищенный бок самовара.
Маруся в ее присутствии робела и конфузилась.
Гриша притащил самовар и стал поджигать тоненькие лучинки, вытянутые из той же корзины.
Маргарита Николаевна вынесла из дома поднос, уставленный стаканами в советских подстаканниках и какими-то сладостями в хрустальных плошках. Плошки тоже брызгались во все стороны разноцветными солнечными каплями.
Установив поднос на стол, она уселась в плетеное кресло, закинула ногу на ногу, запахнула полу сарафана и закурила – очень красиво.
– Итак? – спросила она, затянувшись.
Маруся окончательно струхнула.
Гриша подул самовару в дно, морщась и отворачиваясь от дыма, распрямился и стал по одной кидать в самоварное горло шишки.
– Итак, первым делом я хочу вас спросить, Маргарита Николаевна. Вы альпинист?
Вот тут она удивилась.
Так удивилась, что ткнула сигаретой мимо пепельницы.
– В каком… смысле? – спросила насторо-женно.
– В самом прямом. Ходите в горы? Штурмуете восьмитысячники?
Она почему-то быстро взглянула в сторону дома, потушила наконец сигарету и уставилась на Гришу.
– Позвольте, что вы имеете… Никакой я не альпинист, с чего вы взяли!
– Тогда, может, ваш супруг увлекался, Басалаев Юрий Федорович?
Теперь они обе, и Маргарита, и Маруся, смотрели на безмятежного Гришу во все глаза.
– Что за глупости?! Послушайте, как вас там, при всем уважении к профессору Астрову…
– Григорий, можно Гриша, – перебил ее Марусин друг детства.
– Гриша даже лучше!
Он еще кинул в самовар пару разлапистых шишек, понюхал свою ладонь и отошел к гамаку.
– Вот это, – громко сказал он оттуда, – двойной булинь с контролькой. Ваш гамак растянут вполне профессионально, ураган не снесет. Цветочки вон… в ведрах – серьезная обвязка, австрийский проводник. Кто обвязывал?..
