– Где ты была? – спросил Гриша у Маруси очень тихо и очень грозно.
– На съемке, говорю же, – зачастила она. – У ребят корреспондента не было, они ждали какую-то Машу…
– Сашу ждали, мам! – поправил бандит. – Ты воду будешь или «Доктор Пеппер»?
– Воду. Ну вот, сначала мы не разобрались, а потом втянулись, и я поехала на съемку. Грек мне обещал все рассказать про фильм и про заказчика.
– Мама, и расскажу! А ты чего будешь, парень? Тоже воду? Меня зовут Андрей Греков, я режиссер и всякое такое.
– Тебе что, никогда не говорили, что с незнакомыми людьми нельзя садиться в машину и никуда ехать с ними тоже нельзя?! – так же тихо продолжал Гриша.
– Слушай, ты уже угомонись, а?.. Ну, мы мирные люди, примуса починяем, у нас на лицах написано, что мы оба есть отроки Варфоломеи! А, Ильяс?
– А?!
– Я сюда вам звонил раз двадцать, – сообщил Гриша.
– А у нас телефон уже недели две как не фурычит, – весело сказал выехавший из-за ширмы Ильяс. – Я тебе говорил, Грек, починить надо.
– Валяй, чини.
Ильяс ловко поймал жестяную банку, которую в него кинул Грек, уехал за ширму, и оттуда раздалось удовлетворенное бульканье.
– Со звуком лажа, – сказали из-за ширмы через некоторое время, и опять забулькало. – Не знаю, вытащу или нет.
– Я тебе дам, не вытащу!..
– Гриша, – прошептала Маруся, – ну, ты меня прости. Я как-то не сообразила, что ты будешь волноваться.
– Тебе просто на меня наплевать, – отрезал он. – Отцу позвони.
– Ну, ты прям Отелло, мавр венецианский, – сказал Грек Грише. – Не позвонила, подумаешь! Мне моя вообще через день звонит! Или через два! Так чего вас интересует в этом фильме-то, ребяты?
Гриша оглянулся на Марусю, которая за шкафом что-то виновато говорила в телефон.
И тут ему стало стыдно и жалко ее, так жалко! Ну что он, честное слово, напал-то?! Ей и от папаши достанется, да еще небось от тетки, которой папаша нажалуется!..
У них же расследование.
Самое настоящее расследование, и он, Гриша, так радовался, что они играют в это самое расследование вместе – как в детстве, когда им позволено было сколько угодно играть друг с другом, и это было весело и совершенно не опасно ни в каком отношении.
Они как будто вновь выезжают из ворот на дедовой «Волге», и им вновь по двенадцать лет, а он вдруг так… всерьез рассердился. Он никогда не сердился на нее всерьез. Разве на Марусю можно сердиться?
…Или просто приревновал? Сначала испугался, а потом сильно и остро приревновал в этому, в камуфляжных брюках и очках задом наперед?..
