Элу всегда хотелось узнать, как же называются эти проворные пернатые, но орнитологов среди её знакомых не водилось, а тратить время на листание толстых запыленных справочников в библиотеке не хотелось. Так и остались юркие пугливые птички для Элу безымянными.
Впрочем, в этом году они прилетят еще не скоро. Середина августа, теплынь, искрится, разбиваясь о лужу, солнечный луч, жмурится от удовольствия соседский кот у трубы водостока. Кот серый, в черных полосах, из окна виден, как на ладони. Элу быстро оглянулась — не заметит ли мама, — села на широкий подоконник, торопливо перекинула ноги наружу.
Сказала коту «кис-кис-кис». Он не отреагировал, хотя, конечно, прекрасно слышал: от окна второго этажа до зверя было совсем недалеко. Элу не обиделась."
"Она посидела, качая ногой и прислушиваясь. Из-за сараев в дальнем конце двора слышались гитарные переборы. Иногда оттуда же долетали взрывы хохота. А еще над крышами сараев взвивался синий, едва заметный, дымок. Опять Мишка курит, поняла Элу. Вот достанется ему от старух, если заметят.
Со старухами у Мишки Галесова была давняя затяжная война. Сперва из-за побитых стекол. Двор маленький, и в футбольных баталиях глупый мяч порой летел в сторону форточек вместо ворот. Как назло, форточки почти всегда принадлежали кому-нибудь из старух. Ну а Мишка, как главный заводила, был под подозрением: не его ли нога запулила спортивный снаряд в сторону безвинных стекол?
Теперь-то Мишке шестнадцать, и противостояние между ним и старухами вышло на новый уровень.
Вчера Элу сама слышала, как баба Маша орала за сараями:
— Окаянный олух, ты что, сараи поджечь хочешь!? Опять курил, охламон! Когда уж тебе в армию-то наконец заберут, дубина стоеросовая! Там тебе быстро мозги на место поставят…
Элу сильно сомневалась, что Мишка кому-то даст вправлять себе мозги. И все же отчасти была солидарна с бабой Машей: курить — это совсем не дело.
Позади послышались шаги. Элу пантерой развернулась, уперлась расставленными руками в деревянную раму.
В таком положении ее и застала мама.
— Опять на окне сидела? — подозрительно спросила она.
— Я и сейчас сижу, — удивилась Элу.
— Не увиливай. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Сколько раз я говорила, чтобы ты ноги наружу не свешивала.
— Ну, мама…
— Не будем спорить. Ты все прекрасно понимаешь, Элу. А сейчас сходи, пожалуйста, в магазин. Папа с работы вернется, а в доме ни куска хлеба.
Когда Элу вышла из подъезда, за сараями уже разгорался скандал.
