В глубине, на небольшом возвышении из камней и листьев, в полном молчании стояла группа голых людей с каменными топорами, на бедрах у них висели повязки из шкур и перьев.
А навстречу гостям из чащи уже шагал рослый бородач в плаще и колпаке звездочета. В одной руке у него была длинная металлическая линейка, в другой — громадная лупа с массивной ручкой, хотя, кажется, без стекла.
— Дай вам природа, Батя! — поклонился Ваня.
— Дай вам природа, Батя! — повторил Трохин.
— Иди уж сюда, сын мой! — нетерпеливо сказал бородач и махнул линейкой.
— Заждались!
— Заждали-и-и-и-ись! — в один голос пропели голые люди в глубине зарослей, и Трохин понял, что это церковный хор.
В дверь церкви глухо застучали снаружи.
— Идите, идите, гражданин Трохин! — прошептал сзади Ваня, — Как вас ударят линейкой — рвите чеку! Но не раньше! Удачи!
— Спасибо, Ваня! — обернулся Трохин. — Спасибо тебе за все! Прощай!
Он шагнул вперед и оказался перед бородачом.
— Веруешь ли ты?! — вдруг воскликнул бородач, срываясь с баса на визг.
Ловким движением он вынул из-за пазухи спелый банан и протянул его Трохину.
— Верую! — кивнул Трохин и осторожно взял банан.
— Крепка ли твоя вера? — снова крикнул бородач. — Веруешь, что произошел от Обезьяны?
— Крепка! Я верую! Верую, что действительно произошел от Обезьяны!
— Жри! — кивнул священник на банан. Трохин начал снимать кожуру, и тут грянул хор.
— О чудо! Чудо! — повторял хор сочным многоголосьем. — Он верует! Верует, что произошел от Обезьяны!
Певцы все более входили в раж, некоторые уже начали подпрыгивать, вертеться на месте, гримасничать, размахивать руками, почесываться и повисать на ближайших лианах.
А самый толстый солист, присев на корточки, уперся одной рукой в настил, а другой энергично чесал под мышкой, выводя сочным басом:
— Так было и будет во веки веков! Аминь!
И почему-то Трохин, впервые за эти три безумных дня, почувствовал себя в полной безопасности и гармонии с окружающей средой.
Он куснул банан, облегченно закрыл глаза, склонил голову, взялся рукой за цепочку на шее и стал терпеливо ждать удара линейкой.
Артем Велкорд
В ДВУХТЫСЯЧНОМ БУДЕТ ТРИДЦАТЬ
Ветви рябины были усыпаны огненно-оранжевыми гроздьями. До октября они так и будут украшать чахлый двор, и лишь потом, с первыми заморозками, налетят невесть откуда стаи бойких птичек с хохолками на вертлявых головках и в одночасье склюют множество так и не родившихся новых рябин.
