А какая семья у вашей внучки? Где они сейчас?
— Зятя отозвало на родину швейцарское правительство, и они уехали.
— Вот это да!
— Ну что вы! Ничего особенного. В Швейцарии самая престижная работа — в ООН или в банке.
— Ну что ж, вы меня успокоили. На время, по крайней мере. Слышал, вы теперь взялись помогать соседям. Я не возражаю. Надеюсь, вы больше не будете никого обманывать. Вам ведь и о внучке надо думать.
— Конечно не буду. Ни за что на свете не повторю такой ошибки. Смотрите! Видите ли вы в этом доме хоть один бонсай? Я больше никогда не прикоснусь к бонсаю.
Дед говорил смущенно, растерянно. Услышав его диалог с гостем, я поняла, что в прошлом дед проворачивал какие-то махинации с бонсаем. А старичок — наверняка инспектор, раз в месяц навещает деда, убедиться, что он исправился. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я понимаю, что деда, наверное, досрочно освободили под честное слово, и присутствие в его доме такой прилежной девицы-ученицы, как я, должно было внушать инспектору больше доверия.
Мне хотелось остаться в Японии, чтобы держаться подальше от своей семейки, деду хотелось обмануть инспектора. Так что у нас был взаимный интерес, мы стали сообщниками. Кроме того, с дедом всегда можно было позлословить о Юрико. Это действительно было счастливое время.
Спустя несколько дней после того воскресенья я случайно встретила этого инспектора. Была «золотая неделя»;[4] я возвращалась на велосипеде из супермаркета. Возле старой крестьянской усадьбы был припаркован автобус, в который садились туристы.
Их провожал, махая рукой, тот самый старичок, что навещал деда. Туристы — бабушки и дедушки преклонных лет — держали в руке маленькие горшки с бонсаем. Вид у них был очень довольный. Я увидела дощечку с надписью: «Бонсай. Сад долголетия». Понятно: здесь выращивают бонсай на продажу. Автобус тронулся, и старичок заметил меня.
— Как хорошо, что мы встретились! Я хотел задать несколько вопросов. Это недолго."
"Я слезла с велосипеда и поздоровалась. За большими воротами, вроде тех, что ведут в буддийский храм, обнаружилась великолепная постройка под старинный чайный павильон.
Немного в стороне располагался симпатичный чайный домик. В усадьбе была теплица, крытая виниловой пленкой, где работали несколько парней — поливали из шланга растения, перекапывали почву. Все это больше походило на парк, чем на крестьянский двор; и постройки, и территория — все устроено по высшему классу. Понятно, что денег на это ушло немерено.
