Мне были интересны его дела, Дима же наоборот жил в чате удовольствие, наплевав на мнение других. Даже самых близких.
На улицу мы выходим все вместе. К счастью, мои проверенные ребята отлично делают свою работу. На крыльце Диму уже ждут.
— Ты все равно не докажешь ничего, — тихо произносит брат.
— Я так не думаю, — достаю из кармана звукозаписывающее устройство и передаю одному из сотрудников полиции. — Там разберутся. Не волнуйся.
Стоит машине, увозящей моего брата на допрос, скрыться из виду, я поворачиваюсь к Эльзе.
Меня все еще разрывает он негодования и, в случае с Димой, боли, что два человека, которым я доверял, могли предать меня таким подлым способом, но при взгляде на эту хищницу, которая картинно утирает глаза бумажной салфеткой, я чувствую еще и брезгливость.
— Хватит ломать комедию, — цежу неприязненно. — Я пока единственный зритель, и я уже знаю, чего стоят твои ужимки и слезы. Не сработает.
— Не будь таким жестоким, Богдан.
— Я жестоким? — переспрашиваю я, в который раз поражаясь наглости этой женщины.
— Ты просто вероломная дрянь! Ты оклеветала меня на всю страну и разрушила мой брак. Унизила меня и мою жену. Ты…
— Ты сам дал мне в руки это оружие! — перебивает меня Эльза решительно, ни на мгновение не теряя выдержки. Этого у нее не отнять — она противник куда опаснее Димы. — Если бы ты не соглашался прятать от Адель наши встречи, если бы ты так доверчиво не приходил в отель — ничего бы этого не было. Так что не надо обвинять меня! Ты сам хорош.
И бесишься ты именно потому, что знаешь, унижение жены — это и твоих рук дело тоже!
— Дрянь!"
"— Возможно. Но и ты не лучше, Дан, — возражает она. — Я тебе уже говорила, что мы с тобой сделаны из одного теста.
— Ну раз так, тогда, пожалуй, пойду по твоему пути, — выплевываю яростно, ненавидя саму мысль, что я в чем-то могу быть как Эльза и мой брат. — Будет неплохо рассказать новую историю по ТВ в прайм-тайм, как считаешь?
— Ты не пойдешь на телевидение, — говорит она самоуверенно.
— Я знаю, что ты не пойдешь.
— Ты права. Я не пойду, — соглашаюсь я, засовывая руки в карманы пальто, потому что они отчаянно желают сомкнуться вокруг шеи этой стервы. — А вот ты пойдешь.
— И зачем мне это делать? — на ее губах появляется ехидная улыбка.
— Либо ты рассказываешь правду о том, что нас ничего не связывает и все это дерьмо было лишь актом мести брошенной много лет назад любовницы, либо я подаю на тебя в суд за клевету, — говорю жестко.
