Еще раз повторюсь: никто не собирался разрушать твой брак с Аделиной, нужно лишь было сместить фокус твоего внимания.
— И попытаться обанкротить меня? — я резко отпускаю его.
— Нет, — хрипло произносит Дима.
— Вы двое выставили мою личную жизнь на потеху публике. Ты вообще представляешь, сколько еще времени это будут полоскать? Моя репутация пострадала настолько, что мне еще лет пять придется обелять ее. Я еще не говорю о Лине, — резко выдыхаю. — Ее жизнь и вовсе оказалась…
Я замолкаю. Нет никакого смысла распинаться перед этим мерзавцем, объяснять ему что-то.
— Я тебя устроил к себе, дал хорошую работу, зарплату, планировал повышение, — незаметно повышаю голос, — но тебе этого было мало. Кем бы ты стал, если бы не я? Ты забыл как на последних курсах университета я вытаскивал тебя из притонов?
— Я не просил тебя это делать, — выплевывает младший брат.
— Ты же мать на тот свет чуть не отправил, — сцепив зубы, говорю я. — И это твоя благодарность? Разрушить мою жизнь?
— Никчемный младший брат, — язвительно усмехается.
— Ты всегда был любимчиком отца. Все важные вопросы он обсуждал только с тобой. На меня же не обращал никакого внимания. Чего ты ждал, Дан? Что я всю жизнь буду пресмыкаться перед тобой?
Ну наконец-то мой братец показал свое истинное лицо. Если у меня и была капля сострадания в отношении него, то последние слова ее осушили. Невозможно исправить человека, который сам выбрал путь в никуда. Как и помочь ему, если он сам того не желает.
В этот момент из кабинета выходит Эльза.
На ее лице отражается замешательство, которое при взгляде на Диму и вовсе сменяется отчаянием.
— Послушаем твою версию, — гневно зыркаю на бывшую подругу. — Кто отец ребенка?
— Богдан, мы можем поговорить в другом месте? — тихо говорит она, оглядываясь по сторонам.
— Нет. Говорить с тобой мне незачем, — рявкаю я, намеренно повышая голос и привлекая внимание тех немногих пациентов, которые находятся на этаже. — Кто отец ребенка?
— Дима, — испуганно шепчет она.
— Ты избалованная стерва, у которой нет ничего святого, — я поднимаюсь с места. — Какого черта ты солгала, что я с тобой спал?
— Прости, Богдан, — она выдавливает из себя несколько слезинок.
— На выход. Оба, — киваю в сторону лифта.
Эльза с Димой не спорят, делают то, что я говорю. Я же едва сдерживаюсь, чтобы не заехать кулаком в нос своему непутевому братцу.
Отец растил нас одинаково. Со мной говорил на более серьезные тема, поскольку я был старше.
