Я знала, что Селиан нетерпелив. И это заставило меня захотеть его отвлечь. Я в тысячный раз постучала по своей стороне стола.
Мужчина посмотрел под стол на мои конверсы. Оранжевые.
— Возбуждение, чувственность и тепло, — прокомментировал он. — Даже ты знаешь, что я собираюсь трахнуть тебя сегодня.
Я закатила глаза.
— Можно тебя кое о чем спросить?
— Ты явно только что это сделала. Если бы это было двадцать вопросов, у тебя уже был бы минус один.
Сделав вид, что рассматриваю свои ногти, одновременно показывая ему средний палец.
Это заставило его усмехнуться, и звук его голоса заплясал у меня в животе.
«Ты уверена насчет любви, мам? Потому что, если мы просчитались, у меня большие неприятности».
— Продолжай, Хамфри.
— Что случилось год назад? Грейсон сказал, что случилось нечто такое, что заставило вас, ребята, сослать «Кутюр» на другой этаж. Я знаю, что это примерно в то же время, как ты и твоя невеста…
Селиан на секунду застыл на месте, затем расслабился, закинув руку на спинку стула.
— Моя сестра умерла.
Мой взгляд встретился с его через стол. Я хотела взять его за руку и утешить, но мужчина не выглядел так, будто нуждался в утешении. Он произнес это методично, словно пересказывал чужую историю.
— Она была главным редактором «Кутюр». Руководила Гэри и Эйвой.
— Грейсоном, — поправил я.
— Как скажешь. После того, что случилось, мы с Матиасом не могли смотреть на них, не вспоминая…
— О ней, — закончила я за него.
Селиан кивнул, отхлебнул кофе и посмотрел на тихую улицу.
Пожилая азиатка присела на корточки, чтобы погладить еще более старую собаку. Её владелец раздраженно улыбнулся женщине, но продолжал писать сообщения рукой, которая не держала поводок. Мир вдруг показался таким холодным, и обнять Селиана превратилось в физическую потребность — скорее в необходимость, чем в акт привязанности.
— Это была моя вина, — он откашлялся и перевернул запястье, чтобы проверить свой «Ролекс».
Я никогда раньше не видела его таким — открывающимся и в то же время полностью закрытым.
Его взгляд блуждал где угодно, только не на мне, но остальная часть лица была напряженной и твердой.
Он не хотел сломаться.
Но что-то мне подсказывало, что эта версия его, которую я знала, уже была сломленной.
— Как? — прошептала я, пытаясь уговорить его взглядом, который он даже не мог встретить.
— Вот почему всё вокруг — гребаный бардак, Джудит. Это моя вина. Достаточно сказать, что я убил ее — так же, как убил отношения моих родителей.
