Тело Василия лежит возле трамвайных путей…»"
"Ерунда продолжала крутиться в голове полнейшая. Только вот какого черта он обозвал своего героя Василием? Аджанов и сам не знал. Спросить — ни за что бы не смог ответить…
— Вы улавливаете мою мысль? — Прервав свой длинный монолог, редактор уставился на него в упор.
— Да, конечно. Полностью, — Сергей умел изображать повышенное внимание даже в самые неожиданные моменты.
— Вот именно в такой концепции мы хотели бы видеть эту тему. Поэтому попробуйте написать что-нибудь на тему войны.
«Какой войны, Первой мировой или Второй?» — Он уже приоткрыл рот, чтобы спросить, но вовремя спохватился.
— Да, конечно. Я вас понял. — Горький комок в горле, разросшийся до невероятных размеров, мешал говорить. — Война — это очень интересно. Я попробую.
— Вы сами понимаете, как важна тема героического подвига для воспитания поколений… — Снова начал редактор, понесшись галопом, словно взнузданный боевой конь, и Сергей понял, что у него есть еще пять минут, чтобы полностью погрузиться в свои мысли.
Кто сказал, что кино — это иллюзия? Кино — это единственная реальность, в которой, если что-то не так, можно запросто порвать пленку. Кино — это действие, бесконечное действие, а не дебильные монологи, которые не годятся даже на то, чтобы бубнить их под нос — либо себе, либо кому угодно…
Тело на трамвайных путях Пролетарского бульвара больше не было интересным. Сергей переключился на что-то еще и так, сбиваясь с мысли на мысль, продолжал летать под потолком.
— Было бы хорошо поговорить с очевидцами тех событий, найти ветеранов, — вдруг услышал он голос редактора.
— Что? — Он просто почувствовал, как падает с потолка.
— С очевидцами побеседовать, говорю. На тему войны. — Было видно, что редактор сам себе уже наскучил.
— Я поговорю, — вздохнул Сергей.
— Вот и хорошо. — Редактор посмотрел на часы, покрутился на стуле. — Значит, приходите со своими идеями.
— Обязательно. — Аджанов встал, развернулся и пошел к выходу, успев заметить, как редактор поднимает телефонную трубку.
«В КГБ звонит», — пронеслось у него в голове. Он знал, что копии каждой из этих двух сценарных заявок, категорически забракованных для советского производства, лежат в специальном отделе органов госбезопасности и что в этом отделе на него уже есть специальное досье. «Ну и пусть». — Аджанов передернул плечами и пошел по бульвару, наслаждаясь последними теплыми лучами осеннего одесского солнца.
В комнате, как всегда, было полно людей.
