– Что угодно скушать вашему сиятельству?
– Кусок черствого хлеба, раз цыплята так непомерно дороги в этом проклятом погребе.
– Хлеба? Извольте! – сказал Пеппино. – Эй, хлеба! – крикнул он.
Юноша принес маленький хлебец.
– Пожалуйста! – сказал Пеппино.
– Сколько? – спросил Данглар.
– Четыре тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров. Вы уже заплатили вперед два луидора.
– Как! За один хлебец сто тысяч франков?
– Сто тысяч франков, – ответил Пеппино.
– Но ведь сто тысяч франков стоит цыпленок!
– У нас нет прейскуранта, у нас на все одна цена.
Мало вы съедите или много, закажете десять блюд или одно – цена не меняется.
– Вы опять шутите! Это нелепо, это просто глупо! Лучше скажите сразу, что вы хотите уморить меня голодом, и дело с концом.
– Да нет же, ваше сиятельство, это вы хотите уморить себя голодом. Заплатите и кушайте.
– Чем я заплачу, скотина? – воскликнул вне себя Данглар. – Ты, кажется, воображаешь, что я таскаю сто тысяч франков с собой в кармане?
– У вас в кармане пять миллионов пятьдесят тысяч франков, ваше сиятельство, – сказал Пеппино, – это составит пятьдесят цыплят по сто тысяч франков штука и полцыпленка за пятьдесят тысяч франков.
Данглар задрожал, повязка упала с его глаз; это, конечно, была шутка, но теперь он ее понял.
Надо, впрочем, сказать, что теперь он не находил ее такой уж плоской, как раньше.
– Послушайте, – сказал он, – если я вам дам эти сто тысяч франков, будем ли мы с вами в расчете? Смогу я спокойно поесть?
– Разумеется, – заявил Пеппино.
– Но как я вам их дам? – спросил Данглар, облегченно вздыхая.
– Ничего нет проще; у вас текущий счет в банкирском доме Томсон и Френч, на Банковской улице в Риме; дайте мне чек на их банк на четыре тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров; ваш банкир его примет.
Данглар хотел по крайней мере сохранить видимость доброй воли; он взял перо и бумагу, которые ему подал Пеппино, написал записку и подписался.
– Вот вам чек на предъявителя, – сказал он.
– А вот вам цыпленок.
Данглар со вздохом разрезал птицу; она казалась ему очень постной по сравнению с такой жирной суммой.
Что касается Пеппино, то он внимательно прочитал бумажку, опустил ее в карман и снова принялся за турецкий горох.
XIX. Прощение
На следующий день Данглар снова почувствовал голод; воздух в этой пещере как нельзя более возбуждал аппетит; пленник думал, что в этот день ему не придется тратиться: как человек бережливый, он припрятал половину цыпленка и кусок хлеба в углу своей кельи.
